Как колхозные пастбища превращались в «анклавы» - Новости
28 августа 2026
11
О забытой практике советского землеустройства и её современных последствиях
Когда сегодня говорят о так называемых анклавах на территории бывшего СССР, их нередко представляют как изначально существовавшие, юридически оформленные части одной союзной республики внутри другой. Создаётся впечатление, будто ещё в первые годы советской власти были проведены точные государственные границы, сознательно оставившие внутри соседних республик отдельные территориальные «острова».
Историческая действительность была значительно сложнее.
В административно-правовой системе СССР самостоятельной категории территориальной единицы под названием «анклав» не существовало. Конституции, законы и административные справочники знали союзные и автономные республики, края, области, округа, районы, сельсоветы и населённые пункты, но не устанавливали особого правового режима для анклавов.
Вместе с тем на поздних советских картах действительно появились отдельные территории, административно приписанные к одной республике, но окружённые территорией другой. Чтобы понять происхождение подобных образований, необходимо обратиться не только к политическим картам, но прежде всего к практике советского землеустройства.
Земля принадлежала государству, а не колхозу
В СССР вся земля являлась государственной собственностью. Колхозы, совхозы и другие сельскохозяйственные предприятия не владели закреплёнными за ними территориями на праве собственности. Они получали землю в бессрочное либо временное пользование.
Это принципиально важное различие.
Передача одному колхозу права пользоваться пастбищем, сенокосом, пашней или водным источником, находившимся на территории соседнего района или республики, не означала передачи государственной территории. Речь шла о хозяйственном использовании земли внутри единого союзного государства, а не об изменении границ между союзными республиками.
В повседневной жизни административные границы между республиками почти не ощущались. Между ними не существовало пограничных застав, паспортного контроля, таможен и иных атрибутов государственной границы. Люди свободно ездили на работу, пользовались дорогами, каналами и рынками, перегоняли скот на сезонные пастбища.
Поэтому для сельского населения гораздо большее значение имели не линии между союзными республиками, а границы колхозов и совхозов.
Практика взаимного землепользования
В приграничных районах широко применялись межхозяйственные договорённости. Один колхоз мог получать право сезонного выпаса скота на территории соседнего района, а взамен предоставлять другому хозяйству участок сенокоса, пашни, доступ к воде либо иной пригодный для хозяйственного использования земельный массив.
Подобные отношения нередко строились на паритетных началах:
вы предоставляете нам летнее пастбище, а мы предоставляем вам другой участок либо право пользоваться нашей хозяйственной инфраструктурой.
Такие решения принимались руководителями колхозов, сельсоветов, районных исполнительных комитетов, землеустроительными органами или межреспубликанскими хозяйственными комиссиями. Для людей, живших в едином государстве, они имели исключительно практическое значение.
Никто не предполагал, что спустя десятилетия участки временного или взаимного землепользования станут интерпретироваться как территории отдельных независимых государств.
Как хозяйственная линия становилась административной
Постепенно происходила опасная подмена понятий.
Сначала соседнему колхозу предоставлялся участок для хозяйственного использования. Затем этот участок наносился на землеустроительный план как часть земельного фонда соответствующего хозяйства. После этого он мог попасть в районный административный справочник, а ещё позднее — на мелкомасштабную карту союзной республики.
Так возникала последовательность:
1. временное или взаимное землепользование;
2. закрепление участка за определённым колхозом;
3. включение его в хозяйственную документацию района;
4. нанесение хозяйственной линии на административную карту;
5. позднейшее истолкование этой линии как границы союзной республики;
6. превращение после 1991 года условной административной линии в претензию на государственную территорию.
Таким образом, граница землепользования постепенно приобретала внешний вид административной, хотя юридического решения об изменении территории союзных республик могло и не существовать.
Опыт Ферганской долины
Этот механизм хорошо изучен на материалах советской Средней Азии.
Исследования Мадлен Ривз, Ника Мегорана, Жандоса Каринбаева и других специалистов показывают, что в Ферганской долине границы колхозов и фактического землепользования нередко приобретали большее практическое значение, чем линии между союзными республиками.
При создании колхозов хозяйства формировались вокруг отдельных кишлаков. Земельные массивы закреплялись за ними по хозяйственным, этническим, водным и транспортным соображениям. В результате экономические границы колхозов постепенно превращались в административные линии.
Так, при определении границ Соха комиссия 1955 года руководствовалась принципом фактического землепользования. При этом результаты её работы не были должным образом утверждены Верховными Советами соответствующих союзных республик. Тем не менее после распада СССР именно эти линии стали восприниматься как государственная граница, а Сох — как узбекский анклав внутри Киргизии.
Аналогичные процессы происходили вокруг Воруха. Границы таджикских и киргизских колхозов, возникшие в период коллективизации, со временем закрепились как административные. Ранние и поздние советские карты при этом показывают различную конфигурацию территории: на одних Ворух соединён с основной территорией Таджикистана, на других уже изображён как анклав.
Особенно показателен пример Сарвака. В 1935 году участок был передан Таджикистану на десять лет. Затем срок пользования неоднократно продлевался. Последнее продление истекало 1 января 1990 года. После распада СССР временно предоставленная для хозяйственного использования земля стала предметом спора о государственной принадлежности.
Микроанклав Кайрагач также фигурировал в документах не как особая государственная территория, а как участок таджикского колхоза, находившийся среди земель другой республики.
Эти примеры подтверждают: многие советские «анклавы» первоначально были не территориально-политическими образованиями, а результатом хозяйственного землеустройства, колхозной принадлежности, аренды или фактического пользования землёй.
Хозяйственное пользование не изменяло границу республики
Советское конституционное право ясно различало землепользование и изменение территории союзной республики.
Статья 18 Конституции СССР 1936 года устанавливала:
«Территория союзных республик не может быть изменяема без их согласия».
Статья 78 Конституции СССР 1977 года повторяла этот принцип и уточняла:
«Границы между союзными республиками могут изменяться по взаимному соглашению соответствующих республик, которое подлежит утверждению Союзом ССР».
Следовательно, для законного изменения границы требовались:
* официальное согласие обеих союзных республик;
* решения их высших органов государственной власти;
* утверждение изменения компетентным союзным органом;
* точное описание передаваемой территории;
* картографическое приложение с обозначением новой границы.
Ни колхоз, ни сельсовет, ни районный исполнительный комитет не обладали полномочиями изменять территорию союзной республики. Они могли регулировать только хозяйственное использование земли.
Поэтому договорённость о выпасе скота, землеустроительный план колхоза или административная приписка населённого пункта к соседнему району не могут сами по себе считаться доказательством передачи государственной территории.
Карки / Керки: сходная последовательность
История Карки / Керки (Тигранашена) обнаруживает поразительное сходство с описанным механизмом.
На картах 1926–1928 годов никакого анклава в этом месте не показано. Территория представлена как непрерывная часть Հայկական ԽՍՀ. Карки / Керки не изображён как территориальный остров Нахичевани внутри Армении.
На карте 1939 года анклав также отсутствует.
Однако в документах 1938 года появляется крайне противоречивая формулировка: Карки находится в пределах Ведийского района Армянской ССР, но административно относится к Норашенскому району Нахичеванской АССР.
Это свидетельство необходимо читать буквально. Оно фиксирует не бесспорную принадлежность территории Нахичевани, а двойственную конструкцию:
территория находится в Армении, но населённый пункт административно обслуживается органами соседней автономной республики.
Только на карте 1958 года Карки / Керки появляется как оформленный анклав.
Такая последовательность позволяет предположить, что первоначально имела место хозяйственная или административная приписка села и его земель к Садаракскому хозяйству либо к одному из районов Нахичевани. Со временем граница хозяйственного пользования могла быть перенесена на административную карту и представлена как территория Азербайджанской ССР.
Эта гипотеза полностью соответствует известной общесоюзной практике. Однако для окончательного доказательства необходимо обнаружить местные землеустроительные и межхозяйственные документы.
Следует изучить:
* государственные акты на землепользование колхозов и совхозов Садарака;
* землеустроительные планы Ведийского района Армянской ССР;
* протоколы районных и межреспубликанских комиссий;
* документы о сезонном выпасе и обмене пастбищами;
* решения исполкомов и сельсоветов;
* материалы армянских, азербайджанских и союзных архивов;
* возможные решения Верховных Советов обеих республик.
Пока такие правоустанавливающие акты не представлены, поздняя карта сама по себе не может служить бесспорным доказательством законного изменения территории Армянской ССР.
После распада СССР
Трагедия советского административного наследия проявилась после 1991 года.
Пока существовало единое государство, колхозное пастбище внутри соседней республики не воспринималось как политическая проблема. Дороги оставались открытыми, хозяйственные связи — общими, а административные линии — условными.
После распада СССР эти линии внезапно получили значение международных границ. Временное землепользование стали трактовать как территориальное владение, административную приписку — как государственный суверенитет, а позднюю карту — как правоустанавливающий документ.
Так хозяйственные решения, принятые для удобства колхозов, превратились в источник межгосударственных конфликтов.
Карта — свидетельство, но не документ о праве собственности
Советская карта является важным историческим источником, однако она не заменяет правовой акт.
Карты могли:
* отражать фактическое землепользование;
* воспроизводить данные районных справочников;
* содержать технические неточности;
* меняться от одного издания к другому;
* изображать границы, не прошедшие необходимого юридического утверждения.
Поэтому вопрос о принадлежности любой спорной территории должен решаться не посредством выбора наиболее удобной карты, а путём восстановления полной документальной цепочки:
решение — согласие республик — союзное утверждение — описание границы — картографическое приложение.
Если хотя бы одно из этих звеньев отсутствует, говорить о бесспорно состоявшейся передаче территории преждевременно.
Заключение
Так называемые советские анклавы нередко возникали не как сознательно созданные государственно-территориальные образования, а как результат колхозного землеустройства, взаимного использования пастбищ, административного обслуживания и позднейшего перенесения хозяйственных границ на политические карты.
Обмен участками землепользования нельзя отождествлять с обменом территориями союзных республик. Временное пользование не создаёт суверенитета, административная приписка не заменяет государственную границу, а карта не отменяет необходимости правового акта.
История Карки / Керки должна исследоваться именно с этой точки зрения. Пока не представлен документ о законном изменении границы Հայկական ԽՍՀ, утверждение о существовании изначального и бесспорно азербайджанского анклава остаётся недоказанным.
Колхоз мог пользоваться пастбищем, сельсовет мог обслуживать населённый пункт, район мог учитывать его в своих хозяйственных документах. Но ни колхоз, ни сельсовет, ни район не могли распоряжаться территорией союзной республики.
Именно это различие сегодня пытаются стереть, превращая советскую хозяйственную условность в основание для территориальных требований к независимой Армении.
Основная литература
1. Reeves, Madeleine. Border Work: Spatial Lives of the State in Rural Central Asia. Ithaca: Cornell University Press, 2014.
2. Karinbayev, Zhandos. “Problems of Enclaves from the Perspective of Interethnic and Interstate Relations in the Ferghana Valley.” Historia i Polityka, 34 (41), 2020, pp. 95–124.
3. Megoran, Nick. “For Ethnography in Political Geography: Experiencing and Re-imagining Ferghana Valley Boundary Closures.” Political Geography, 25/6, 2006, pp. 622–640.
4. Kurmanalieva, Gulzana. “Kyrgyzstan and Tajikistan: Endless Border Conflicts.” L’Europe en formation, 2018/1.
5. International Crisis Group. Central Asia: Border Disputes and Conflict Potential. Asia Report No. 33, Osh–Brussels, 4 April 2002.
6. Конституция СССР 1936 года, статья 18.
7. Конституция СССР 1977 года, статья 78.
Доктор исторических наук Эдуард Хуршудян,
Специально для Dialogorg.ru
Поделиться
Интересное
