Феномен мастера Удуняна: о силе армянского духа, великом искусстве и встрече, ставшей судьбой - Новости
В начале 1990-х годов в г. Избербаш началось развитие частного мебельного производства, лидером которого стал кооператив «Интерьер». Его основателем был Александр Николаевич Удунян. В кругу семьи, друзей и среди земляков его с самого рождения знали под близким именем Сурик. Именно эта важная личная деталь легла в основу его дела: выпускаемая предприятием мебельная продукция получила фирменный логотип «UANS», который расшифровывался по первым буквам как Udunyan Aleksandr Nikolaevich Surik.
В период, когда рынок только формировался, кооператив «Интерьер» смог предложить жителям республики качественную, надежную и эстетичную для своего времени мягкую и корпусную мебель. Бренд «UANS» быстро стал узнаваемым и популярным благодаря аккуратной сборке, прочности и современному дизайну. За избербашской мебелью выстраивались очереди, а торговая марка прочно ассоциировалась у людей с хорошим качеством и домашним уютом.
Встреча с Суреном Удуняном не просто не планировалась — по всем законам логики она вообще не должна была состояться.
Этот год мы проводили на Каспии. Но то, что для моей семьи было размеренным пляжным отпуском, для меня быстро превратилось в череду этнографических экспедиций. У меня была четкая, почти маниакальная задача: отыскать на побережье как можно больше местных армян — колоритных, сильных, необычных людей, которые могли бы стать героями моих будущих статей. Я искала уникальные судьбы, но даже не подозревала, к кому меня выведет этот след.
Сурен Удунян родился в Кировабаде 14 января в суровый для нашей страны 1941 год. Этот человек максимально закрыт от внешнего мира: он принципиально не отвечает на незнакомые номера и годами не пускает в свой круг новых людей. Но у судьбы на этот счёт были свои скрытые мотивы.
Если вы читали знаменитый детектив Александры Марининой «Убийца поневоле», то наверняка помните персонажа с таким именем. Писательница была лично знакома с двоюродным братом Сурена, Романом Шаликовичем Удунян (известный адвокат в г. Москве), и, не зная о том что они не родные, а двоюродные братья, случайно подарила его отчество книжному герою.
Но не дайте обмануть себя ни книге, ни её экранизации. Роман Марининой не приоткроет вам завесу тайны над реальной жизнью этого человека. Писательница лишь заимствовала звучное имя. Тот, кого я в итоге встретила благодаря своим поискам, оказался гораздо сложнее, глубже и загадочнее любого книжного героя...
Гостеприимство Сурена Николаевича окружило меня с первой же минуты нашего знакомства. Позвонив ему вечером, я лишь успела сказать, что жду его у магазина «Хороший». Вскоре к назначенному месту мягко подкатила шикарная иномарка. Сквозь лобовое стекло я поймала очень внимательный, твердый и уверенный взгляд. До этого момента мы никогда не виделись вживую, но сердце сразу подсказало: это он, Сурен Удунян. Именно так мне заранее и описывали этого авторитетного человека — лучшего мастера-мебельщика во всей округе Дагестана.
Стоило мне сесть в салон, как Сурен Николаевич, даже ни о чем не спрашивая, уверенно повел машину по вечерним улицам Избербаша. Я едва успела удивленно поинтересоваться: «А куда мы направляемся?», на что он строго и коротко ответил: «Ко мне».
Когда мы переступили порог его квартиры, я далеко не сразу осознала, что это обычное жилое пространство. С первых секунд казалось, будто я попала в настоящий музей прикладного искусства и частную картинную галерею. Едва мы прошли на кухню, как радушный хозяин принялся лихо и со знанием дела варить традиционный армянский кофе, попутно щедро выставляя на стол угощения: ароматные пряники и финики. Буквально через считанные минуты мы уже сидели за столом, наслаждаясь глубоким вкусом кофе и неспешной, душевной беседой.
Он говорил долго, спокойно, часто закуривая очередную сигарету. А я слушала затаив дыхание. Я боялась издать хоть звук, боялась перебить его, страшась, что он замолчит и закроется в себе, так и не высказав то наболевшее, что тяжёлым грузом лежало у него на сердце. Это был монолог о тоске, о страшной, невосполнимой потере...
— Мои прекрасные, талантливые сыновья... у них были золотые руки, — тихо произнёс он. — И супруга была талантлива от Бога, преподавала в педагогическом музыкальном училище в Избербаше. Она долго, мучительно болела. Я буквально носил её на руках, чтобы она берегла силы, чтобы просто жила дальше... Но, увы. Бог забрал её у меня. Теперь там, на окраине Избербаша, покоится вся моя жизнь.
И в этот момент меня словно ударило током. Перед глазами вспыхнуло воспоминание. В 2025 году, изучая армянский некрополь в Избербаше, я подолгу задерживалась у надгробий, фиксируя на камеру лица. Я отчётливо вспомнила, как объектив моего фотоаппарата сфокусировался на прекрасных лицах совсем ещё молодых людей, а рядом — на безумно красивом лице женщины-армянки. У всех них была одна фамилия — Удунян.
Пазл сложился с мучительной чёткостью. Год назад я смотрела на их каменные изваяния, а сегодня слушаю человека, для которого эти портреты — выжженная земля в душе. Это и были родные люди нашего Сурена Николаевича...
Когда я пришла второй раз на встречу к Сурену Николаевичу, я была увидела в зале прекрасное творение. Это удивительное, глубокое и фактурное произведение искусства. Картина окутана особой таинственностью и монументальностью: разглядывая полотно, я спросила, как называется картина и кто её автор. На это Сурен Николаевич ответил: «Эту картину я создал больше 30 лет тому назад, а названия нет. По-моему, картина ждала своего часа, чтоб вы, Татьяна, и дали ей название». «Дева Георгия» — первое что пришло мне в голову. И автор произведения согласился. Что именно в картине — перед нами разворачивается величественный сюжет вечной борьбы — образ отважной женщины-всадницы, побеждающей темную силу. В верхней части композиции изображена экспрессивная воительница с длинными развивающимися черными волосами, которая уверенно держится на вздыбленном коричневом коне и готовится нанести решающий удар, в то время как внизу извивается поверженное темное существо, напоминающее змея или дракона. Работа выполнена в сложной технике рельефной мозаики на деревянной основе с использованием уникального сочетания материалов: измельченный природный уголь даёт глубокий, поглощающий свет черный цвет волос, конской гривы и тела змея, кожа разных оттенков придает объем лошади и выделяет яркие красные акценты, а металлические элементы на щите и лежащем в самом низу мече добавляют полотну жесткости и воинственности. Мелкая зернистая фракция разных природных оттенков связывает всю композицию воедино, создавая невероятный эффект живого объема и заставляя эту сильную, наполненную личной энергетикой мастера картину буквально «дышать».
Рядом с этой динамичной работой Сурена Николаевича висит совсем иное полотно, представляющее собой чистый образец утонченного романтизма, изящества и классической женской красоты. Это прекрасная репродукция легендарного «Портрета Варвары Дмитриевны Римской-Корсаковой», написанного в 1864 году знаменитым европейским художником Францем Ксавером Винтерхальтером (оригинал которого сегодня хранится в парижском Музее Орсе).
С полотна на зрителя смотрит выдающаяся русская аристократка, признанная одной из главных красавиц Парижа эпохи Наполеона III. Художник запечатлел её в возрасте 30 лет: её взгляд — спокойный, мечтательный и глубокий, направленный мимо зрителя, что придает образу благородную сдержанность. В этой работе полностью отсутствуют вычурные драгоценности и тяжелые интерьеры — Винтерхальтер намеренно сосредоточил всё внимание на магнетизме своей натурщицы, а обрамляющий репродукцию массивный резной золоченый багет идеально дополняет дворцовую эстетику XIX века, создавая удивительный контраст с экспрессивным произведением Сурена Удуняна: если там царит мощная земная стихия, борьба и фактурные материалы, то здесь — абсолютная легкость, изящество воздушных тканей и тихая поэзия женственности.
Живопись в интерьере гармонично перекликается с другой гранью таланта Сурена Николаевича — его выдающимся мастерством как краснодеревщика. Пространство комнаты украшают предметы мебели, сделанные его руками. В центре внимания находится эксклюзивная высокая деревянная подставка для цветов (жардиньерка), выполненная из ценных пород дерева с глубоким, насыщенным шоколадным оттенком. Её конструкция поражает своей пластикой: из массивного круглого основания изящно поднимаются три плавно изогнутые ветви, напоминающие форму старинного канделябра, каждая из которых увенчана круглой фигурной полочкой под пышные цветочные композиции. Справа расположен элегантный угловой комод-бар, выполненный в единой стилистике. Сурен Николаевич искусно поработал с формой, сгладив углы и создав плавный, полукруглый фасад, где благородное темное дерево сочетается со светлой текстурной обивкой боковых панелей. Вся мебель мастера отличается безупречной обработкой, перетекающими линиями и полным отсутствием острых углов, что связывает интерьер, живопись и прикладное искусство в единый, наполненный домашним теплом ансамбль.
Рассматривая старое фото из молодости Сурена Николаевича, приметила, что на нём он выглядит как настоящий герой культового кинематографа — прослеживается буквальное сходство с Аль Пачино эпохи фильма «Крестный отец». Если внимательно присмотреться к благородной форме лица, характерной линии носа, прическе и волевому подбородку, сходство с молодым голливудским актером становится поразительным. В этом контрастном черно-белом образе Сурена Николаевича в элегантном пиджаке и темных очках чувствуется та же глубокая внутренняя экспрессия, мощная южная харизма и серьезность характера, которые отличали лучших персонажей Пачино. Становится абсолютно понятно, откуда в его творчестве столько безупречного вкуса, ведь он сам в молодые годы — в то самое время, когда создавалась эта картина — обладал внешностью и энергетикой звезды мирового масштаба.
И сейчас, когда Сурен Николаевич уже в солидном возрасте, в нём присутствует всё та же удивительная проницательность. Его тёмные, внимательные глаза смотрят прямо на собеседника, выдавая человека уверенного и авторитетного. При этом мягкие, добрые морщинки в уголках глаз и едва уловимая, теплая полуулыбка на губах лишают его образ излишней строгости, подчёркивая искреннее дружелюбие, радушие и открытость к душевной беседе. Несмотря на почтенный возраст, в его осанке, форме плеч и крепких руках чувствуются былая стать, физическая сила и неиссякаемая жизненная энергия человека, который всю жизнь привык созидать и работать своими руками. Это удивительный пример человека, который сумел пронести сквозь годы и сохранить в абсолютной гармонии железную волю творца и мягкую, согревающую душу человечность.
Перед расставанием Сурен Николаевич тихо произнес: «Татьяна, вы проникли в самую мою душу, и мне будет очень тяжело без нашего общения». Я пообещала ему, что наша дружба обязательно продолжится в звонках и сообщениях. И до сих пор это тепло двух созвучных душ держит нас на связи, делая наше общение еще прочнее.
Вот так удивительно порой складывается жизнь: человек, приехавший из далекого Поволжья на лазурный берег Каспия, встречает родную армянскую душу. Душу человека, который сейчас в одиночестве проживает свой век, несмотря на то, что его дружеский круг по-прежнему составляют верные люди со всех уголков земли.
кандидат филологических наук,
г. Саранск Республика Мордовия (РФ)
