Dialogorg.ru: Черноморский гамбит: Как выходцы из Понта подчинили себе политику, экономику и идеологию Турции - Новости

Cовременная политическая и экономическая карта Турецкой Республики демонстрирует феномен, который сложно проигнорировать: ключевые рычаги управления государством, стратегические финансовые потоки и религиозная вертикаль оказались сосредоточены в руках выходцев из одного компактного региона. Восточно-Черноморский регион (Карадениз) — узкая полоса суши между неприступными Понтийскими горами и бурным морем — превратился в главную кузницу кадров турецкой элиты. Отсюда берет свое начало правящая верхушка, определяющая контуры «Новой Турции», крупнейшие строительные и оборонные магнаты, а также лидеры теневого мира страны. 

Исторический парадокс заключается в том, что эта доминирующая группа, ставшая сегодня главным оплотом турецкого ультранационализма и консервативного исламизма, уходит корнями в совершенно иную этнокультурную почву. Путь черноморцев от древних автохтонных племен до современных хозяев турецкой государственной машины — это история радикальной трансформации, где стирание прежней идентичности породило непревзойденную пассионарность и жесткую клановую солидарность.

Об этом в аналитическом материале Dialogorg.ru.



От колхов и макронов до «хорум-турок»: Исторические корни региона

Территория современного турецкого Причерноморья в древности являлась неотъемлемой частью легендарной Колхиды. Автохтонное население этих труднодоступных горных районов составляли картвельские и родственные им племена, среди которых античные хроники особо выделяли макронов, халибов и санов. В эпоху римского и византийского владычества этот изолированный регион подвергся глубокой эллинизации и христианизации. Местные племена приняли православие, переняли греческий язык и византийскую культуру, став ядром уникального субэтноса, который вошел в историю под именем понтийских греков.

После падения Трапезундской империи в 1461 году и окончательного перехода региона под власть Османской империи начался сложный, растянувшийся на века процесс исламизации. Чтобы сохранить экономические привилегии, права на землю и избежать обременительного налога для иноверцев (джизьи), значительная часть понтийцев приняла ислам суннитского толка. Историческая память о христианском прошлом и двусмысленность их статуса в мусульманской империи запустили мощнейший компенсаторный механизм. Однако этот процесс не был однородным, что требует четкого научного разделения внутри современного исламизированного населения Понта.

Так, исламизированные понтийские греки (говорящие на ромейка): Это уникальная группа жителей, которая, сменив религию на ислам, вопреки ассимиляции полностью сохранила архаичный греческий язык — диалект ромейка, признанный лингвистами живым мостом к античному языку. Эти люди компактно проживают в труднодоступных горных деревнях провинции Трабзон (особенно в районах Тонья, Сюрмене, Чайкара и частично Дернекпазары). Они осознают свое лингвистическое отличие, но жестко идентифицируют себя как турки-мусульмане.

Хорум-турки: Этим термином (часто с оттенком экзонима) обозначают ту часть исламизированных понтийцев и ассимилированного автохтонного субстрата, которая в процессе интеграции в османское, а затем республиканское общество полностью утратила греческий язык и перешла на турецкий. Сегодня они составляют демографическое большинство Черноморского региона и расселены по всем ключевым провинциям:

Трабзон (Трапезунд): Историческое сердце региона, давшее Турции наибольшее количество чиновников, застройщиков и криминальных авторитетов. Особой автономией и жестким нравом выделяется горный район Оф — эпицентр расселения исламизированных понтийцев, чьи выходцы сегодня контролируют многие сферы в Стамбуле.

Ризе: Родовая провинция правящего клана Эрдогана. Исторически этот район был зоной тесного переплетения понтийского субстрата и лазов (картвельского мусульманского этноса). Местное население отличается максимальной преданностью консервативным идеям и клановой солидарностью.

Артвин: Самая восточная причерноморская провинция на границе с Грузией, где понтийский элемент плавно перетекает в грузинский (аджарский) и лазский ареалы, формируя жесткий тип горца-патриота.

Гиресун, Самсун и Орду: Провинции, выступающие географическим мостом между центральной Анатолией и Понтом. Местное исламизированное население этих областей активно участвовало во всех политических процессах республики, обеспечивая демографический фундамент для «черноморского лобби».


Психология неофитов: Как в Причерноморье укоренился радикальный национализм

Для исламизированного автохтонного населения региона было критически важно доказать свою безоговорочную лояльность новой имперской, а затем и республиканской идентичности. Так сформировалась «психология неофитов» — социокультурный феномен, при котором новообращенная или ассимилированная группа проявляет гораздо больший радикализм в защите новых ценностей, чем доминирующее население. Постоянная необходимость компенсировать свое «нетурецкое» или «неисламское» происхождение превратила регион в конвейер ультранационалистических кадров.

В XX веке, на фоне распада Османской империи, болезненного краха проекта Понтийской республики и греко-турецкого обмена населением 1923 года, причерноморцы окончательно порвали с прошлым. В их сознании укоренился агрессивный, бескомпромиссный турецкий национализм и глубокий суннитский консерватизм.

Черноморский регион (особенно Трабзон и Ризе) превратился в один из самых правых и идеологически жестких регионов Турции. Быть черноморцем стало означать быть «большим турком, чем сами турки». Эта агрессивная пассионарность, помноженная на суровый горный менталитет, стала их главным тараном на пути к власти, порождая крайние формы политического насилия.

Ярким и трагическим проявлением этой ультранационалистической среды Трабзона, взращенной на дрожжах «психологии неофитов», стало громкое убийство выдающегося турецко-армянского журналиста и правозащитника Гранта Динка в январе 2007 года в Стамбуле. Следствие показало, что вся преступная ячейка, стоявшая за этим актом политического террора, была родом именно из Трабзона — цитадели исламизированных понтийцев.



17-летний безработный Огюн Самаст, застреливший Динка средь бела дня у здания редакции газеты Agos, был уроженцем Трабзона. Его менталитет и готовность пойти на убийство «ради защиты турецкой нации» были сформированы специфической агрессивной атмосферой этого причерноморского города. Организаторы и вдохновители: Главный идеолог убийства Ясин Хаял и подстрекатель Эрхан Тунджель — также коренные трабзонцы. Они руководили радикальной молодежной группировкой, которая годами варилась в котле местного черноморского шовинизма.

Этот инцидент обнажил пугающую глубину регионального фанатизма: при задержании Самаста в Самсуне сотрудники местной полиции и жандармерии открыто братались с несовершеннолетним киллером и позировали с ним перед камерами на фоне турецкого флага, чествуя его как «героя». Убийство Гранта Динка наглядно продемонстрировало, как потомки понтийских этносов, стремясь вытравить из памяти свои исторические корни, превратили государственную идеологию турецкого патриотизма в радикальное оружие и инструмент террора.

Роль «Серых волков» в Трабзоне: На службе «глубокого государства»

Особое место в укоренении радикального шовинизма среди исламизированных понтийцев Трабзона сыграла ультраправая организация «Серые волки» (Ülkü Ocakları), являющаяся молодежным боевым крылом Партии националистического движения (MHP). Именно Трабзон на десятилетия стал одной из главных цитаделей и кадровых баз этого движения.

Специфика региона («психология неофитов», культ оружия и жесткая клановая порука) сделала местную молодежь идеальным материалом для вербовки. Связь трабзонских «Серых волков» с государственными структурами носит системный характер и уходит корнями в концепцию «глубокого государства» (derin devlet).

Местные ячейки в Трабзоне десятилетиями использовались турецкими спецслужбами (в частности, контртеррористическими отделами полиции и жандармерии) как легальное прикрытие для формирования закрытых штурмовых групп.

Трабзонские «Серые волки» обеспечивали силовой ресурс там, где официальные власти не могли действовать напрямую. Именно из этой праворадикальной среды вышли не только убийцы Гранта Динка (упомянутые Ясин Хаял и Огюн Самаст были глубоко интегрированы в местную ультранационалистическую субкультуру), но и исполнители других резонансных преступлений. Среди них — убийство католического священника Андреа Санторо, застреленного в трабзонской церкви в 2006 году 16-летним подростком, чьё сознание было отравлено идеями «Серых волков».

Граница между местными ячейками «Серых волков» и черноморской мафией в Трабзоне всегда была условной. Такие лидеры подполья, как Алааттин Чакыджи, открыто позиционировали себя как улькюджу (идеологические последователи «Серых волков»). Это позволило ультраправым радикалам получить мощную финансовую подпитку от теневого бизнеса, а мафии — идеологическое оправдание своей деятельности как «борьбы за величие турецкой нации».

Через сеть очагов «Серые волки» трабзонская элита смогла легализовать агрессивную пассионарность региона, превратив уличный радикализм в эффективный трамплин для карьеры в спецслужбах, армии и высших эшелонах власти современной Турции.

Кузница духовных лидеров: Феномен района Оф как эпицентр религиозного радикализма и исламизации армян

Республиканская Турция на протяжении большей части XX века официально управлялась секулярной, лаицистской элитой, унаследовавшей заветы Мустафы Кемаля Ататюрка. Однако глубинная духовная и социальная жизнь турецкой провинции всегда контролировалась мощными подпольными и полулегальными религиозными братствами — тариками. В авангарде этой теневой духовной империи встали выходцы из Восточно-Черноморского региона, сумевшие со временем превратить исламский консерватизм в один из главных инструментов государственной политики. Но чтобы понять истоки этой мистической и агрессивной силы, необходимо заглянуть в глубь веков и разобрать феномен горного района Оф (провинция Трабзон) — уникального исторического инкубатора, где выковывался самый бескомпромиссный исламский радикализм Малой Азии.



До османского завоевания Оф представлял собой процветающий оплот византийской цивилизации. Это был край, густо заселенный понтийскими греками и крупными общинами коренных армян, покрытый сетью православных монастырей и церквей Трапезундской империи. Однако после падения Трапезунда в 1461 году и последовавшей в XVII–XVIII веках тотальной исламизации, Оф пережил беспрецедентный, радикальный идеологический разворот. Местная христианская элита — крупные землевладельцы, вожди кланов и, что примечательно, целые династии православных священников — приняла ислам суннитского толка ради сохранения своих земель, привилегий и феодальной власти над регионом.

Этот массовый переход породил классический, но пугающий по своей силе «эффект замещения». Став мусульманами, потомки понтийских священников и греко-армянской знати направили всю свою пассионарность на яростное, фанатичное искоренение собственного прошлого. Оф стремительно превратился в изощренный теологический центр, буквально покрывшись плотной сетью исламских школ — медресе. Местные богословы, получившие в турецкой традиции имя «офлу ходжалар» (учителя из Офа), прославились своим фанатичным догматизмом, непреклонностью и крайней нетерпимостью ко всему христианскому. Былое религиозное наследие Понта в районе Оф уничтожалось с методичной жестокостью: древние монастыри осквернялись, стирались с лица земли или наспех перестраивались в мечети, чтобы в памяти поколений не осталось и следа от доисламской эпохи. Оф стал транслировать в окружающее пространство концентрированную ненависть к христианскому миру, видя в нем экзистенциальную угрозу своей новой, с трудом обретенной идентичности.

Более того, именно Оф выступил главным локомотивом, координатором и карательным органом для исламизации соседних христианских этносов, в первую очередь — местного армянского населения. Горные армяне Понта, включая субэтническую группу амшенцев (хемшилов), на протяжении веков подвергались колоссальному религиозному, экономическому и физическому давлению со стороны фанатичных офских проповедников. Используя институты исламского права, систему разорительного налогового гнета (джизью) и прямые силовые рейды, духовные лидеры Офа шаг за шагом ломали сопротивление армянских деревень. Сначала армян заставляли принимать ислам внешне, превращая в криптохристиан, а затем, через систему образования в офских медресе, их детей воспитывали в духе жесткого суннизма. Произошла тотальная деконструкция этноса: исламизированные армяне были полностью оторваны от своих корней, ассимилированы и превращены в преданных штыков новой веры, перенявших агрессивный менталитет своих вчерашних гонителей.

В XX и XXI веках эта многовековая традиция офского фундаментализма напрямую перекочевала в высшие эшелоны турецкой власти и определила лицо современного турецкого исламизма.

Именно из этой черноморской теологической среды вышли ключевые шейхи влиятельнейшего ордена Накшбандия (в особенности его ортодоксальных ветвей Исмаилага и Искендерпаша), которые на протяжении десятилетий формировали политическое и духовное мировоззрение турецкой консервативной элиты, включая самого Реджепа Тайипа Эрдогана.

Государственный орган — Управление по делам религии (Diyanet), превратившийся сегодня в гигантскую идеологическую корпорацию с миллиардным бюджетом, традиционно и системно комплектуется кадрами, имеющими корни в Трабзоне и Ризе.

Жесткий, авторитарный стиль управления, нетерпимость к инакомыслию и мессианская риторика, характерные для правящей Партии справедливости и развития (ПСР), были выпестованы именно в этой черноморской религиозной матрице, где ислам понимается не как религия мира, а как инструмент господства, экспансии и окончательной победы над историческими врагами.

Теневой синод государства: Имена и судьбы духовных правителей из Трабзона

Институциональным подтверждением того, что исламизированная понтийская элита взяла под тотальный контроль религиозную вертикаль Турецкой Республики, служит кадровая политика в Управлении по делам религии (Diyanet) и руководстве ключевых суфийских орденов (тариков). В эпоху правления Партии справедливости и развития (ПСР) Диянет, чей глава де-факто является Верховным муфтием Турции, превратился в гигантское министерство идеологии с многомиллиардным бюджетом. Изучение списка высших духовных лиц страны доказывает: духовная экспансия выходцев из Трабзона и района Оф — это системное явление, пронизывающее турецкую историю.

Влияние трабзонской религиозной школы («офские ходжи») опирается на конкретные, фундаментальные для турецкого ислама фигуры:



Махмут Устаосманоглу (Махмут Эфенди, 1929–2022).

Абсолютный титан турецкого исламизма, основатель и многолетний шейх влиятельнейшего ордена Исмаилага (крупнейшего крыла Накшбандия). Устаосманоглу родился в деревне Тавшанлы района Of провинции Трабзон. Именно этот исламизированный понтийский мистик создал в стамбульском районе Фатих закрытый шариатский анклав, ставший кузницей кадров для консервативных партий. На его похоронах в 2022 году лично присутствовал президент Реджеп Тайип Эрдоган, что подчеркнуло сакральный статус трабзонского старца для правящего режима.

Мустафа Саид Языджиоглу (Верховный муфтий в 1987–1992 гг.).

Яркий представитель черноморской теологической элиты, родившийся в Трабзоне. Будучи 12-м главой Диянета, он заложил основы для последующей консервативной трансформации ведомства. Позже он конвертировал свой религиозный авторитет в политическую власть, став депутатом от ПСР и государственным министром, координировавшим связи власти с религиозными общинами.

Хасан Кылыч (1930–2024).

 Следующий после Махмута Эфенди верховный лидер общины Исмаилага, также являвшийся уроженцем района Оф (Трабзон). Его преемник, нынешний глава ордена Ахмет Фикри Доган, сохраняет ту же географическую преемственность — его корни уходят в Черноморский регион.

Хафиз Мехмет Рюштю Ашиккутлу (1901–1980).

Историческая фигура, величайший мударрис (преподаватель) и учитель большинства современных офских богословов. Он родился в Офе и во времена жесткого республиканского секуляризма полуподпольно сохранил традиции коранических школ в горах Понта, став духовным отцом для всей современной плеяды черноморских исламистов.

Этот «черноморский синод» полностью перестроил официальный ислам под нужды своего землячества. Даже когда высший пост в Диянете формально занимали теологи из других провинций (как Али Эрбаш из соседнего Орду или Мехмет Гёрмез), вся аппаратная вертикаль — муфтии Стамбула, Анкары и руководители департаментов госзакупок — формировалась из выпускников трабзонской теологической школы и выходцев из долины Солаклы в Офе.

Тот факт, что управление духовным развитием 85-миллионной нации было доверено выходцам из узкого, исторически исламизированного понтийского ареала, наглядно доказывает: религиозная система Турции больше не является независимым институтом веры. Она превратилась в централизованное идеологическое оружие конкретной региональной группировки, штампующей религиозные догмы для сакрализации и вечного удержания власти своего клана.

Экономическая экспансия Турции: Приватизация бизнеса и монополизация ресурсов черноморскими группировками

Экономический взлет черноморской группировки в Турецкой Республике — это не просто история успеха отдельных предпринимателей, а пример системного, квази-приватизационного захвата важнейших секторов национальной экономики региональным кланом. Начавшись как скромный бизнес провинциальных подрядчиков из Трабзона и Ризе, к началу XXI века эта экономическая экспансия приобрела масштабы тотальной экспроприации государственных ресурсов. Черноморская финансово-олигархическая группа смогла полностью демонтировать старую кемалистскую бизнес-элиту Стамбула (группировавшуюся вокруг ассоциации TÜSİAD) и перенаправить ключевые финансовые потоки страны в свои руки.

Главным локомотивом и фундаментом этого экономического чуда стал строительный сектор, мегапроекты и сфера государственного заказа. В турецкой оппозиционной прессе и независимых экономических исследованиях ядро этой группы получило устойчивое название «Пятерка баронов» или «Банда пяти» (Beşli Çete).

В этот пул входят крупнейшие конгломераты страны: Cengiz Holding, Kalyon Holding, Kolin İnşaat, Limak Holding и Mapa Group (MNG). Все они возглавляются и контролируются выходцами из Восточно-Черноморского региона (например, Мехмет Дженгиз — уроженец Ризе, Джемаль Кальонджу — уроженец Трабзона).

Механизм их доминирования функционирует по принципу замкнутого коррупционного и патронажного кольца, который можно разделить на несколько ключевых этапов:

Монополизация госзакупок: С приходом к власти Партии справедливости и развития (ПСР) законодательство о государственных тендерах менялось десятки раз. Это было сделано специально для того, чтобы вывести крупнейшие инфраструктурные проекты из поля прозрачной конкуренции. Через закрытые тендеры по так называемой «статье 21/b» (предназначенной изначально для чрезвычайных ситуаций) миллиардные контракты без конкурса отдавались исключительно черноморским холдингам.

Захват мегапроектов: Именно эти компании монополизировали строительство объектов, изменивших облик современной Турции. В их портфеле — Новый международный аэропорт Стамбула (один из крупнейших в мире), проект судоходного канала «Стамбул», Третий Босфорский мост (Мост Султана Селима Грозного), сеть скоростных железных дорог и транс-анатолийские магистрали.

Приватизация энергетики и недр: Параллельно со строительством черноморские кланы приватизировали энергетический сектор страны. Провинциальные холдинги получили под свой контроль распределительные электросети крупнейших городов, строительство гидроэлектростанций (ГЭС) в родном Причерноморье (зачастую уничтожая местную экологию, против чего бунтовали даже местные жители), а также лицензии на разработку медных, золотых и бокситовых месторождений по всей Анатолии.

Налоговый рай и государственные гарантии: Олигархи из региона Восточного Причерноморья пользуются беспрецедентными привилегиями. Государство регулярно списывает им сотни миллионов долларов налоговой задолженности. Более того, контракты на строительство дорог и аэропортов подписываются с гарантией дохода: если объект не приносит расчетной прибыли, турецкое казначейство компенсирует разницу из кармана налогоплательщиков в долларах или евро.

Эта экономическая империя держится на жесткой региональной спайке и землячестве ( так называемый —hemşericilik). Крупный бизнес из Трабзона и Ризе не просто зарабатывает деньги — он выступает главным финансовым спонсором правящей политической элиты, обеспечивая избирательные кампании, финансируя проправительственные медиа-холдинги и закладывая экономический базис под долгосрочное удержание власти черноморским кланом.

Политический патронаж: Государственная система как оружие регионального клана

Политическая архитектура современной Турции функционирует по принципу тотального землячества, возведенного правящей элитой в ранг негласного государственного закона. Политическая верхушка, сформировавшаяся в Восточно-Черноморском регионе, за последние десятилетия трансформировала республиканские институты, министерства и спецслужбы в закрытые бастионы своего регионального клана. Государственная машина была фактически приватизирована, превратившись в инструмент защиты, воспроизводства и силовой экспансии черноморской группы. Чтобы понять масштаб этого явления, необходимо осознать, что Понт на протяжении всей республиканской истории — от её истоков до наших дней — планомерно насыщал Анкару кадрами, несшими в себе явный понтийско-греческий, хорумский или лазский этнокультурный субстрат.

Исторический фундамент черноморского доминирования закладывался задолго до прихода к власти Партии справедливости и развития (ПСР). Выходцы из Понта всегда обладали феноменальной пассионарностью в турецкой политике, используя свою «гипертурецкую» идентичность неофитов как таран для штурма власти:

Политические тяжеловесы прошлого

Одним из ярких первопроходцев черноморского лобби в XX веке был Месут Йылмаз — многократный премьер-министр Турции в 1990-е годы, лидер Партии отечества (ANAP). Йылмаз происходил из влиятельной семьи из провинции Ризе и принадлежал к лазскому и армянскому этносу. Именно при нем земляческие связи черноморцев в государственном аппарате и таможенной системе Стамбула укрепились до монопольного состояния. 

Другим титаном был Неджметтин Эрбакан — духовный отец турецкого политического ислама, основатель движения Millî Görüş («Национальный взгляд») и премьер-министр. Хотя Эрбакан родился в Синопе, его глубокие родовые корни по отцовской линии уходили в Трабзон, а его политическая доктрина опиралась на финансовую и духовную поддержку черноморских консерваторов. Не менее важной фигурой прошлого был Али Тонгуч и другие деятели правого толка, ковавшие причерноморскую солидарность в парламенте.

В XXI веке этот процесс достиг своего абсолюта, выстроив жесткую вертикаль власти, на вершине которой закрепились два главных и неделимых семейных клана.



Клан Эрдогана

Родовое гнездо президента Реджепа Тайипа Эрдогана — горная деревня Dumankaya ( Пилихо́з / Pilihoz (Πιλιχός) в районе Гюнейсу провинции Ризе. Сам Эрдоган публично упоминал, что в его семье велись дискуссии о лазских и греческих корнях, что типично для этого глубоко исламизированного понтийского ареала. Превратив Турцию из парламентской республики в суперпрезидентскую, Эрдоган перестроил аппарат безопасности, судебную систему и губернаторский корпус так, что выходцы из Ризе и Трабзона заняли в них до 70% руководящих постов. 

Примечание — согласно архивным исследованиям, зафиксировано, что массовая смена религии и исламизация в деревне Пилихоз произошла в промежутке между 1515 и 1550 годами. При этом местное население не сменялось — доисламские понтийские (румские) кланы сохранили свои земли, постепенно перейдя на турецкий язык. Генеалогические и архивные изыскания доказали, что главные и самые многочисленные фамилии современного Dumankaya происходят от одной огромной общей доисламской семьи (корня), которая со временем разветвилась на четыре крупных клана. Один из них —Bakatoğlu.

Bakatoğlu (Бакатоглу / современные фамилии: Erdoğan / Bakatoğlu): Самый известный род деревни. Исторический лакаб династии — Баката (Bakata / Bakatalı). Документально подтвержденная османскими реестрами родословная семьи Эрдоган в Пилихозе (Dumankaya) уходит вглубь как минимум до 1835 года (начиная со старожила Кырджасакалли Мехмета и бунтаря Тайипа Эфенди, в честь которого назван президент Турции). Название «Баката», по одной из независимых исследовательских версий, имеет древний кавказско-колхидский или местный понтийский субстратный корень.

Клан Байрактар

Семья Оздемира Байрактара и его сыновей — Сельчука (главного инженера ВПК и зятя президента) и Халука — происходит из района Сюрмене провинции Трабзон (исторического очага понтийцев-мусульман). Клан Байрактар не просто создал беспилотную империю, он замкнул на себя оборонную доктрину страны. Брак Сельчука Байрактара и Сумейе Эрдоган юридически и сакрально закрепил союз двух мощнейших черноморских родов, объединив абсолютную политическую власть Анкары и передовую технологическую экономику под единым понтийско-лазским знаменем.

Спрут черноморского патронажа опутал абсолютно все политические лагеря, доказав, что региональная солидарность в Турции стоит выше партийных идеологий.



Нынешняя правящая элита

Правой формой и силовым кулаком режима долгие годы являлся бывший министр внутренних дел Сулейман Сойлу — уроженец Стамбула, чья семья и политическая база целиком происходят из Трабзона. Сойлу, опираясь на трабзонские праворадикальные круги и «Серых волков», зачистил полицию и жандармерию под черноморские кадры. Сюда же относится бывший премьер-министр и спикер парламента Бинали Йылдырым, чья семья имеет теснейшие экономические связи с черноморскими судоходными кланами, и бывший глава парламента Исмаил Кахраман (из Ризе) — идеолог исламизации конституции.

Черноморский след в оппозиции

Уникальный парадокс турецкой системы заключается в том, что главный и самый опасный соперник Эрдогана, лидер оппозиции и мэр Стамбула Экрем Имамоглу, является... таким же исламизированным понтийцем, уроженцем провинции Трабзон (район Акчаабат). Имамоглу мастерски использует свой черноморский бэкграунд, умение говорить на понятном консервативному этому региону языке и поддержку трабзонских землячеств в Стамбуле, чтобы раскалывать ядерный электорат Эрдогана. Внутри оппозиции Трабзон представляет и Мустафа Сарыгюль — харизматичный политик, чьи корни уходят в этот же регион.

Государственная система Турции сегодня превратилась в арену, где реальная борьба за власть — это не битва между исламистами и секуляристами, а скрытая от глаз обывателя жесткая конкуренция различных фракций внутри одного и того же монолитного понтийско-лазского лобби. Меняются правительства, партии и лозунги, но хозяевами кабинетов в Анкаре неизменно остаются суровые пассионарии с Черноморского побережья.



Хозяева теневого мира: Причерноморский феномен в турецкой мафии и её альянс с властью

Параллельно с захватом легальных институтов власти и экономических ресурсов, выходцы из Восточно-Черноморского региона установили абсолютную и бескомпромиссную гегемонию в турецком криминальном мире. Феномен «черноморской мафии» стал определяющей силой организованной преступности Турецкой Республики. Специфический менталитет региона (исторический культ огнестрельного оружия, суровый характер горцев-неофитов, клановая порука и землячество) создал идеальную питательную среду для формирования самых жестоких и устойчивых преступных синдикатов. На сегодняшний день практически все ключевые посты в иерархии турецкого подполья занимают уроженцы Черноморского побережья.

Главной особенностью черноморских мафиозных кланов является то, что они никогда не действовали в отрыве от государства. Напротив, они стали важнейшим элементом так называемого «глубокого государства» (derin devlet) — неофициальной системы, где спецслужбы, ультраправые радикалы и криминальные авторитеты сливаются в единый механизм для выполнения теневых задач руководства страны. С приходом к власти Партии справедливости и развития (ПСР) Реджепа Тайипа Эрдогана и её вступлением в политический альянс с ультранационалистической Партией националистического движения (MHP), этот криминальный спрут вышел на пик своего могущества, фактически получив легальный статус и государственную защиту.

Внутри этой теневой империи выделяются несколько мощнейших кланов и имен, чьи связи с правящей партией ПСР и президентом носят характер прямого взаимовыгодного партнерства:



Клан понтийца Алааттина Чакыджи (Трабзон)

Чакыджи — живая легенда турецкого криминала и ветеран ультраправого движения «Серые волки». В 2020 году он был освобожден из тюрьмы по специальному закону об амнистии, который лично пролоббировал Девлет Бахчели (лидер MHP и ключевой партнер Эрдогана по правящей коалиции). Чакыджи не просто вернулся на улицы; он стал теневым советником коалиции. Он публично угрожал лидерам турецкой оппозиции и координировал действия против протестующих студентов, выполняя роль неофициального силового кулака партии Эрдогана там, где полиция не могла действовать открыто. Взамен его клан получил полный иммунитет от судебного преследования и контроль над финансовыми потоками в Стамбуле

Клан Сарал (Трабзон, район Оф)

Могущественное и разветвленное криминальное семейство, насчитывающее сотни активных штыков. Клан Сарал (возглавляемый братьями Алааттином и Бедреттином Сарал) имеет глубочайшие выходы на партийную верхушку ПСР. Согласно расследованиям турецких журналистов, этот клан долгое время пользовался личным покровительством высших чинов Министерства внутренних дел (включая эпоху Сулеймана Сойлу). Связи с ПСР позволяли лидерам клана Сарал заблаговременно получать информацию о готовящихся полицейских облавах и оперативно решать вопросы с судами в пользу контрабандистов и теневых застройщиков.

Клан Седата Пекера (Ризе)

Пекер — медийный тяжеловес черноморской мафии, чьи предки происходят из той же провинции, что и семья Эрдогана. На протяжении многих лет Пекер был верным союзником режима ПСР. Он организовывал массовые проправительственные митинги под националистическими лозунгами, координировал молодежные ячейки и, по собственным признаниям, финансировал и поставлял оружие (включая внедорожники и бронежилеты) подконтрольным Анкаре джихадистским прокси-группировкам в Сирии, действуя в связке с турецкой военной разведкой (MIT). Его последующий конфликт с министром внутренних дел и серия разоблачительных видеороликов из Дубая в 2021 году взорвали турецкую политику, детально обнажив, как депутаты от партии Эрдогана, чиновники и их дети были вовлечены в международный наркотрафик (включая кокаиновые маршруты через Венесуэлу), рейдерские захваты отелей и даже заказные политические убийства журналистов.

Клан Шахинлер (Самсун)

Возглавляемый Седатом Шахином, этот конгломерат ведет затяжную кровавую войну с кланом Сарал за передел сфер влияния в Стамбуле. Примечательно, что даже находясь в состоянии войны с другими черноморцами —понтийцами, лидеры «Шахинлер» сохраняли тесные контакты с ультраправой партией MHP, обеспечивая лояльность криминала государственной идеологии.

В Турецкой Республике сложился уникальный и опасный авторитарный порядок. Черноморская мафия больше не является классическим подпольем, противостоящим закону. Она полностью интегрирована в структуру правящей партии ПСР и «глубокого государства». Мафиозные боссы из Трабзона и Ризе обеспечивают для партии Эрдогана контроль над улицей, подавление оппозиции, финансирование через черную кассу (нелегальный игорный бизнес, наркотрафик и контрабанду) и выполнение секретных геополитических спецопераций за рубежом. Взамен государственная система гарантирует черноморским кланам судебную неприкосновенность, налоговые амнистии и право беспрепятственно править теневым миром страны.

Заключение 

Доминирование причерноморской группировки в политической, экономической, духовной и криминальной сферах современной Турции — это не просто временный триумф землячества или случайный каприз электоральной истории. Это уникальный, не имеющий аналогов на Ближнем Востоке социокультурный феномен, в рамках которого компактная региональная идентичность сумела полностью демонтировать прежнюю государственную матрицу и подчинить себе огромную многонациональную страну. Исторический парадокс трансформации потомков древних колхов и макронов, прошедших через жесткие жернова византийского православия, османской исламизации и республиканского нациестроительства, привел к появлению сверхэффективной, пассионарной касты управленцев, воинов, магнатов и теневых лидеров. 

Именно «психология неофитов», заставившая исламизированных понтийских греков и лазов доказывать свою верность турецкому флагу и суннитскому догмату громче и агрессивнее коренных анатолийцев, стала тем топливом, на котором выросла современная элита Анкары. Стерев память о своих христианских и этнолингвистических корнях, черноморские кланы превратили воспринятый ими турецкий национализм и исламизм в грозное оружие экспансии. Они создали замкнутую, самовоспроизводящуюся систему, где строительные миллиарды «Пятерки баронов» подпитывают политическую вертикаль кланов Эрдогана и Байрактара, суровый догматизм офских медресе освящает государственную идеологию, а боевики «Серых волков» и черноморские мафиозные синдикаты обеспечивают железный контроль над улицей и теневыми потоками.

Эта система оказалась настолько жизнеспособной и тотальной, что традиционное для XX века разделение турецкого общества на секуляристов-кемалистов и консерваторов-исламистов сегодня утратило свой первоначальный смысл. Настоящая, скрытая от глаз обывателя борьба за будущее Турции разворачивается не между абстрактными идеологиями, а между различными фракциями внутри одного и того же монолитного черноморского лобби, где действующему президенту из Ризе противостоит оппозиционный мэр (весной 2025 года его полномочия были фактически приостановлены властями в связи с арестом ) Стамбула из Трабзона.

Сегодня Восточно-Черноморский регион Турции — это больше не периферийная географическая область на севере страны, славящаяся своими горами и чайными плантациями. Это метафора верховной власти, синоним глубокого государства и имя нового турецкого истеблишмента. Выстроив каркас «Новой Турции» строго под свои клановые, религиозные и экономические интересы, хозяева Анкары с понтийскими корнями прочно зажали в руках штурвал управления республикой. И судя по глубине укоренения их патронажных сетей, в обозримом будущем они не намерены уступать эти позиции никому, определяя контуры турецкой политики на десятилетия вперед. 

Арман Акопян

Специально для Dialogorg.ru