Валерий Ханукаев. Камень - Новости

Слово от Международного фонда художественного наследия Гаянэ Хачатурян

Если опубликованное ранее прозаическое произведение «Земля», принадлежащее перу известного коллекционера, куратора выставочных проектов, Президента нашего Фонда Валерия Ханукаева, обращало наш взор к сакральным истокам бытия и живой почве человеческого созидания, то очерк «Камень» предлагает читателю совершенно иную, монументальную и одновременно пронзительно-личную глубину философского осмысления. Эта проза — не просто путевые заметки, а глубокая притча о поиске истинной ценности, скрытой от поверхностного взгляда.

В основе этого зрелого произведения лежит тонкий внутренний монолог автора, рожденный в пути — на контрастном стыке двух миров. Вглядываясь в окно иллюминатора, Валерий Ханукаев сопрягает в своей памяти безмолвные, иссушенные, обожженные солнцем пески Израиля и суровые, величественные, седые хребты Армении. Задаваясь сложным, почти сиротливым вопросом о том, почему одним странам природа щедро подарила полноводные реки, густые леса и зеркальные озера, а другим — лишь камни и пустыни, автор отправляется в паломничество за разгадкой подлинного богатства земли.

Этот путь пролегает сквозь благоговейную тишину мастерской скульптора, высокогорную лазурь древнего Севана и туманные, петляющие дороги Дилижана. Но главное преображение повествования случается там, где автор уходит от внешнего шума на монотонный, ритмичный и гулкий стук каменотеса. В этих ударах инструмента о породу чуткое ухо способно расслышать не просто физический труд, а скрытую метафизику звука — то симфонические переливы нот Арама Хачатуряна, то строгую, возвышенную органную музыку Иоганна Себастьяна Баха. Это бьется живое сердце старого мастера — варпета Саркиса, чьи голова и ресницы покрыты белой каменной пылью, словно вечным снегом времени.

Разделенная на двоих скромная, простая трапеза — лаваш, сыр и огурцы, которые старик бережно достает из прохладного углубления в скале, завернутыми в палас, — становится точкой высшего духовного единения. Этот жест пробуждает в авторе щемящее личное воспоминание о родной бабушке, которая точно так же заворачивала в палас домашний хлеб. На горькие сетования гостя о суровости и бесплодности этих краев мудрый варпет отвечает словами, которые в корне переворачивают сознание путешественника:

«У нас не только камни... Мы очень богаты». Через его неспешный, гордый рассказ о вечности Эчмиадзинского собора, возведенного в 333 году и призванного радовать будущие поколения, о двадцати восьми тончайших оттенках туфа и многоцветной радуге армянского мрамора, автор раскрывает уникальную философию народа, для которого камень — это не мертвая порода, а живой хранитель генетического кода и подлинного духовного изобилия.

Возвращаясь в Москву, Валерий Ханукаев переносит этот чистый огонь дилижанского откровения в мастерскую своего старшего друга — легендарного советского и армянского скульптора и живописца Николая Никогосяна. Их лаконичный, но поражающий своей пронзительной честностью диалог возводит тему произведения на космический уровень обобщения. На вопросы о том, что для него является самым ценным и дорогим, великий мастер неизменно отвечает:  «Камень…». 

В его понимании камень становится синонимом нерушимой человеческой Порядочности, где совесть и память никогда не вступают в конфликт. В мире, где история распоряжается судьбами людей порой слишком жестоко — через трагедии геноцида, холокоста, репрессий, — именно камень остается единственным беспристрастным свидетелем, который хранит и защищает истину о человеке до тех пор, пока его могила обозначает место на земле.

Этот невидимый мост, переброшенный автором от скромного горного труженика к титану академического искусства, завершается удивительным озарением в самом сердце мегаполиса. Прогуливаясь по Гоголевскому бульвару, проходя мимо французского посольства или старинных окон гостиницы «Националь», автор вдруг видит их теплые, дышащие фасады и осознает: все они выложены тем самым армянским туфом. В этой архитектурной плоти городов перед ним предстает вечная, неделимая память человечества, в которой прочность, легкость, активность и красота связывают в единый сакральный узел древний армянский хачкар и Стену плача в Иерусалиме.

Наш Фонд с глубокой гордостью представляет эту главу художественных, философских и литературных исканий Валерия Ханукаева. Мы верим, что «Камень» отзовется в душах читателей нерушимым чувством преклонения перед силой человеческого духа, способного превратить суровую, безмолвную скалу в вечный памятник Любви, Совести и Памяти.


Валерий Ханукаев. Камень

Обычным рейсом «Армавиа» лечу в Ереван. Милые стюардессы, ароматный кофе, в руках любимая газета «Ноев Ковчег», за окном иллю­ми­натора сплошные камни.

Вспомнил аналогичный рейс «Эль Аль» в Тель-Авив – все то же самое, но за окном иллюминатора тогда был сплошной песок пустыни.

Мои раздумья свелись в основном к риторическому вопросу: ну почему, в отличие от многих стран, которые природа одарила ре­ками, озерами, лесами, Армении и Израилю достались только камни и песок?

Уже в Ереване я побывал в гостях у скульптора Хачатура. Он показал некоторые скульптуры из разного камня, но особой радости у меня не было. Мою душу и разум терзали мысли: где же нефть и газ, золото и уголь, которые должны обогатить Армению?


К моей радости на следующий день я поехал в горы, на озеро Севан. Вокруг хребты, гордо окружающие высокогорное озеро, а за хребтом город Чамбарак, бывшее Красносельское, которое основали русские переселенцы, молокане. Но продолжая путь, я оказался в не менее знаменитом Дилижане, где совсем недавно поставили па­мятник героям фильма «Мимино». Мы остановились пообедать. Монотонный стук каменотеса меня больше привлекал, чем шашлык со свежими овощами. Я пошел на этот звук, который гулко отдавал то переливом нот Хачатуряна, то органной музыкой Баха.

Пройдя небольшое расстояние, я увидел старика, ресницы и голова которого были покрыты белой снежной пылью.

«Здравствуйте!» – сказал я громко, думая, что постоянный звук ударов о камень притупляет слух. Каменотес повернулся ко мне и тихим голосом ответил: «Здравствуйте!» Я попросил разрешения понаблюдать за его работой, он же предложил разделить с ним трапезу. Затем отодвинул камень и из углубления достал палас, в который были завернуты лаваш, сыр и огурцы. Я вспомнил бабушку. Она тоже заворачивала в палас, но только хлеб.

У нас завязалась теплая беседа, и я, недолго думая, начал сетовать на то, что в Армении только одни камни.


Каменотес посмотрел на меня и произнес: «У нас не только камни, у нас гранит, мрамор, базальт, травертин, туф. Мы очень богаты».

Каменотес спокойно продолжил: «Вы видели, сколько в Ереване красивых зданий? Они из камня, они обложены туфом. Да, Армения называется страной камня. Я люблю камень. Вы знаете, все здания, которые возводят из бетона, могут простоять полвека, да и то не простоят. Вы были в Эчмиадзине?» Я кивнул. «Посмотрите наш Эчмиадзин, собор, возведен­ный в 333 году, стоит и будет радовать будущие поколения. Он из туфа, туф не боится жары, мороза, слякоти, но это не главное. Глав­ное, молодой человек, камень помогает хранить наше богатство. Мы богатые люди. А мрамор? Да у нас мрамор всех цветов радуги, а у туфа 28 оттенков…»

Обратный рейс Ереван – Москва.


Я в гостях у моего старшего друга скульптора Николая Никогосяна, но мысли мои – в Ереване, рядом с каме­нотесом, с варпетом Саркисом. Как могу, пересказываю нашу беседу Николаю Багратовичу, и невольно вырывается вопрос:

– Коля, Нико­лай Багратович, что для вас самое ценное?

– Камень…

– Что для вас самое дорогое?

– Камень…

– Николай Багратович, но вы же не только скульптор, вы же и художник. Как же у вас уживаются камень и холст с красками? Вы уж определитесь!..

Ответ был короткий:

– У художника и скульптора должна быть порядочность – вот тогда совесть и память не будут конфликтовать. Для меня память и камень одно и то же. Я всегда работал с камнем, так как он сохраняет память. Простой пример – это кладбище. Испокон веков на армянском и еврейском кладбищах надгробия и могильные плиты.

История распоряжается судьбами людей порой очень жестоко – геноцид, холокост, репрессии, НКВД, «тройки», «дело врачей» и многое другое в жизни человека зависело от стечения об­стоятельств, от времени, и только камень сохраняет и будет хранить память до той поры, пока могила обозначает место человека.

Часто вспоминаю армянского варпета Саркиса, когда вижу жилой дом на Гоголевском бульваре, французское посольство, гостиницу «Националь». Все они выложены армянским туфом. Вот она, прочность, легкость, активность, красота – несомненная память камня – армянского хачкара и Стены плача.

Заключение 

Очерк «Камень» — это больше, чем путевая проза; это глубокое художественное свидетельство о том, что истинное величие земли измеряется не ее недрами, а духом живущих на ней людей. Валерию Ханукаеву удалось совершить удивительное литературное восхождение: начав с простых дорожных размышлений, он поднялся до высот общечеловеческой философии, где суровая скала обретает голос, а обычный труд каменотеса становится синонимом вечности.

Связывая воедино седые хребты Дилижана и фасады московских бульваров, автор напоминает нам о главной истине: цивилизации и эпохи могут рушиться под ударами суровой истории, но Совесть, Порядочность и Память остаются нерушимы. И пока человек способен разглядеть в молчаливом камне теплоту человеческого сердца — будь то в стенах древнего Эчмиадзина или в святыне Стены плача — мир сохраняет свои высшие ценности, уберегая их от забвения.