«Больше, чем союз»: как Россия стала фактором развития Грузии - Новости

В контексте изучения истории российско-грузинских отношений и понимания узловых событий 1783 г., 1801 г. (иных фактов-событий) необходимо руководствоваться широкой оптикой мир-системного цивилизационного подхода, уверен доктор философских наук Олег Агапов.

Исторический геополитический фон периода подписания Георгиевского трактата в 1783 г. и международная обстановка принятия решений Павлом I, а затем и Александром I в 1801 г. отличались кардинально, а именно первое событие относится к эпохе до революции во Франции 1789 г., а политико-правовые акты российских императоров относятся к периоду наполеоновских войн (1796-1815 гг.).

На макрорегиональном уровне также есть различия, а именно в геополитике Большого Кавказа решающее значение имела русско-турецкая война 1787-1791 гг. и события с ней связанные, не только отражающие политическую культуру Г.А. Потемкина или Ираклия II, а вбирающую инициативы иных субъектов истории. На национально-государственном и микрорегиональных уровнях также есть своя палитра отношений.

В XIX в. происходит первая волна системной модернизации народов Кавказа и России, а именно формирование в единую нацию грузинских народностей, исторически разделенных на феодальные княжества с различной политико-религиозной составляющей и находящихся в составе разных государств (Османская и Персидская империи). Также выходят на новый уровень институционального развития армянский и азербайджанский народы, народы Северного Кавказа.

В контексте, развития российско-грузинских отношений (шире — со всеми народами Кавказского региона) институциональные различия будут выступать объективно-субъектным фактором, создающим трудности интеграции. Однако, все они вполне преодолимы на пути просвещения, образования, науки, многогранных форм социализации.

Например, князь М.С. Воронцов буквально вовлекает в круг российской цивилизации не только грузинскую аристократию, но и все слои грузинского общества, превращая Тифлис (Тбилиси) в один из лучших городов не только России, но и мира. Он буквально, «размыкает» культурные горизонты, создавая вокруг себя социально-творческую среду, обогащающую всех.

Иными словами, политика М.В. Воронцова прямо противоположна классике западного колониализма, реализующего стратегии социального и цивилизационного расизма. Помимо высших государственных чиновников акторами модернизации Кавказа выступают, казачество, старообрядцы, сектанты, крестьянство. Они явно не выступали империалистами.

Вместе с тем, следует отметить, что акторами социокультурного взаимодействия были и народы, обладающие своей социокультурной идентичностью и богатством, интегрирующим культурно-цивилизационное наследие Кавказа с античности до современности.

Очевидно, что путь диалога народов, обретение интерсубъектных, интерактивных, интерпретативных форм и практик не могли бы обойтись без противоречий, но выход на общероссийскую культурную арену таких деятелей русско-грузинской культуры как Илья Чавчавадзе, Серго Месхи, Акакий Церетели, Нико Николадзе, был бы невозможен.

На наш взгляд, можно смело утверждать, что в XVIII-XIX вв. шли взаимные российско-грузинская и грузинско-российская колонизации.

А. Головнев пишет о том, что энергия и практика русской / российской колонизации не сколько встречала сопротивление, сколько была синергией, где местные элиты в разных амплуа (проводников, противников, союзников, служилых, ясачных плательщиков) участвовали в колонизации, были ее бенефициарами.

Важно учитывать, что в этой синергии не было ни русофобии, ни кавказофобии (ни отдельно грузинофобии), чем сегодня ангажированные историки и политкомментаторы пытаются отравить российско-грузинские отношения.

Источник: t.me/polit_kavkaz/2651