СВЕТЛАНА ОВАНЕСЯН­: ВА­ЛЕР­ЬЯН&­ВА­ЛЕР­ЬЯН - Новости

Информационно-аналитический портал Dialogorg.ru представляет произведения Светланы Ованесян, опубликованные в первом номере журнала «Литературная Армения» 2024 года. «Литературная Армения» – единственный русскоязычный литературно-художественный и общественно-политический журнал в Армении, издается под патронатом Организации ДИАЛОГ.

                                                                                 ­              

                                                                                               
ВА­ЛЕР­ЬЯН&­ВА­ЛЕР­ЬЯН


                                                                                                  Сов­ре­мен­ная сказ­ка

– Мух­лю­ешь! – за­виз­жал Ко­щей. – У те­бя в ру­ка­ве че­ты­ре ту­за!

– А ты до­ка­жи! – ехид­но за­ши­пе­ла Ба­ба Яга.

­Ко­щей, на­су­пясь, пе­ре­ми­нал­ся с но­ги на но­гу. Но Яга бы­ла неп­рек­лон­на:

– В «­со­бе­ри кос­точ­ки»!

– Да имей же со­весть, – вз­мо­лил­ся он, – чай не маль­чик.

– Со­вес­ти ни у ме­ня, ни у те­бя от­ро­дясь не бы­ло. Вот ес­ли я про­иг­ра­ю, тог­да на твое же­ла­ние иг­рать бу­дем.

– В том-то и де­ло, что «ес­ли», – про­бур­чал Бесс­мерт­ный и, крях­тя и чер­ты­ха­ясь, по­лез на печ­ку.

С­куч­ные ска­зоч­ные ве­че­ра Ба­ба Яга ко­ро­та­ла с Ко­ще­ем за иг­рой в под­кид­но­го ду­ра­ка. Иг­ра­ли не на ин­те­рес, как ле­ша­та-ма­ло­лет­ки, но и не на день­ги, как го­ло­вы Го­ры­ны­ча, а на «а­ме­ри­кан­ку». Про­иг­рав­ший вы­пол­нял лю­бое же­ла­ни­е. Яга, за­яд­лая кар­теж­ни­ца, в свое вре­мя вы­пы­та­ла у Ва­си­ли­сы Пре­муд­рой нес­коль­ко сек­ре­тов и те­перь вов­сю поль­зо­ва­лась ими во вре­мя иг­ры. Как ни наб­лю­дал за ней Ко­щей, ули­чить в шу­лерст­ве не мог. И пос­то­ян­но ос­та­вал­ся в ду­ра­ках. Ста­рая ведь­ма всег­да за­га­ды­ва­ла ему лезть на печ­ку и пры­гать от­ту­да сол­да­ти­ком. Ко­щей, подс­та­вив та­бу­рет­ку, ка­раб­кал­ся на ле­жан­ку и си­гал вниз, рас­сы­па­ясь на сос­тав­ные час­ти. 

– Эх, – вся­кий раз че­рес­чур иск­рен­не сок­ру­ша­лась Яга, – те­перь и кос­то­чек не со­бе­решь!­

А Ко­щей пол­зал по по­лу, ис­кал, со­би­рал и под­го­нял по раз­ме­ру собст­вен­ный ске­лет, пу­та­ясь в ле­вых и пра­вых боль­ше­бер­цо­вых и ма­ло­бер­цо­вых. Яга же как бы не­на­ро­ком от­фут­бо­ли­ва­ла под шкаф ка­ку­ю-ни­будь нез­на­чи­тель­ную кос­точ­ку – обыч­но фа­лан­гу паль­ца.

С каж­дой но­вой иг­рой вид у Ко­щея ста­но­вил­ся все бо­лее увеч­ным. Под ко­нец хо­зяй­ка, ко­неч­но, возв­ра­ща­ла ему не­дос­та­ю­щие час­ти, но сам про­цесс за­бав­лял её нес­ка­зан­но. 

Но в этот раз она вд­руг пе­ре­ду­ма­ла.

– Сле­зай! – прик­рик­ну­ла Яга на Ко­ще­я, ко­то­рый уже сто­ял ру­ки по швам и го­то­вил­ся к прыж­ку.

– Че­го? – не по­нял он.

– Че­го «­че­го»?! Сле­зай, го­во­рю! На­до­е­ло!

­Ко­щей, оха­я, по-с­та­ри­ковс­ки опус­тил­ся на ко­ле­ни, све­сил сна­ча­ла од­ну но­гу, по­том дру­гую и, кос­нув­шись по­ла, с тру­дом удер­жал рав­но­ве­си­е.

– Ну че­го ты, в са­мом де­ле? – по­до­шёл он к Яге и ос­то­рож­но тро­нул её за пле­чо. – О­би­де­лась, что ли?

– Ни­че­го не оби­де­лась, – по­ве­ла она го­ло­вой, – прос­то глу­по всё это. Скуч­но жи­вём.

– Ну по­че­му же скуч­но? Вон в кар­ты иг­ра­ем. А мо­жем в ло­то или в до­ми­но. Хо­чешь? 

– Ни­че­го не хо­чу! – Она сдёр­ну­ла со сто­ла ска­терть, и кар­ты раз­ноц­вет­ны­ми ба­боч­ка­ми раз­ле­те­лись по ком­на­те.

Э­ти пе­ре­па­ды наст­ро­е­ния в пос­лед­нее вре­мя слу­ча­лись у неё всё ча­ще.

– Ягу­ша, мо­жет, те­бе всё-та­ки щи­то­вид­ку про­ве­рить? – роб­ко сп­ро­сил он и еле ус­пел увер­нуть­ся: пря­мо в го­ло­ву ему по­ле­тел мас­сив­ный брон­зо­вый подс­веч­ник.

– Из­де­ва­ешь­ся?! – за­во­пи­ла она. – Не по­ни­ма­ешь, что ли? Мне жить не хо­чет­ся!

– Прек­рас­но по­ни­ма­ю, – Ко­щей по­пя­тил­ся, уве­ли­чив дис­тан­цию меж­ду со­бой и Ягой, – но пла­ни­да у нас та­ка­я: бесс­мерт­ные мы.

– Че­го у нас та­ка­я? – ок­руг­ли­лись гла­за у Яги.

– Пла­ни­да – сло­во та­кое древ­нег­ре­чес­ко­е. Ну судь­ба, участь.

– Опять ум­ни­ча­ешь! – Она упер­ла ру­ки в бо­ки и, не сво­дя глаз с Ко­ще­я, мед­лен­но пош­ла на не­го. – Нах­ва­тал­ся ред­ких слов, чтоб моз­ги пуд­рить не­чис­ти ма­ло­лет­ней. За­был, что я не они. Со мной та­кие шту­ки не про­хо­дят.

­Ко­щей сде­лал ещё шаг на­зад, спотк­нул­ся о рас­ша­тан­ную по­ло­ви­цу и рас­тя­нул­ся во весь рост.

– Сду­ре­ла сов­сем! – зак­ри­чал он, под­ни­ма­ясь, и на вос­ко­вой ко­же, об­тя­ги­ва­ю­щей его че­реп, выс­ту­пи­ли баг­ро­вые пят­на. – Уже и сло­ва ска­зать нель­зя. Со все­ми в ле­су пе­ре­ру­га­лась, кар­га ста­ра­я! Ско­ро сов­сем од­на ос­та­нешь­ся!

– Да­вай бей боль­не­е! Те­перь ещё и ты! Ухо­ди! Ник­то мне не ну­жен! – Ведь­ма вд­руг об­мяк­ла, рух­ну­ла на скам­ью и раз­ре­ве­лась.

Э­то­го Ко­щей ни­как не ожи­дал. Зас­тыл в две­рях. По­том не­ре­ши­тель­но по­до­шёл к ры­да­ю­щей в го­лос Ба­бе Яге, не­у­ме­ло пох­ло­пал её по спи­не: 

– Ну бу­дет, бу­дет. За­чем же так уби­вать­ся?

Я­га ещё ка­ко­е-то вре­мя всх­ли­пы­ва­ла.

– Я зна­ю, это ты пос­ле Ба­ю­на всё ещё не отош­ла, – ска­зал Ко­щей, при­са­жи­ва­ясь ря­дом, но так, чтоб в слу­чае че­го бы­ло бы воз­мож­но быст­ро ре­ти­ро­вать­ся. Те­ма Ко­та Ба­ю­на бы­ла очень бо­лез­нен­ной для Ба­бы Яги и вот уже ко­то­рый год не от­пус­ка­ла её.

…­То, что сде­лал Ба­юн, ина­че как пре­да­тельст­вом наз­вать бы­ло нель­зя.

С­на­ча­ла Кот впал в ме­лан­хо­ли­ю, и Яга спи­са­ла это на обыч­ное ве­сен­нее обост­ре­ни­е. Но даль­ше – боль­ше.

– По­ни­ма­ешь, – го­во­рил ей Кот, – душ­но мне здесь! Мо­е­му ра­зу­му тес­но в этой ла­чу­ге. Мысль моя ст­ре­мит­ся ввысь, но раз­би­ва­ет­ся о по­то­лок, за­тя­ну­тый па­у­ти­ной. 

– Да где ж ты ви­дишь па­у­ти­ну? – всп­лёс­ки­ва­ла ру­ка­ми Яга. – Не­де­лю на­зад толь­ко уби­ра­лась.

– Ах, ос­тавь! – Кот прик­ры­вал гла­за ла­пой. – Ты всё по­ни­ма­ешь бук­валь­но. А я пе­ре­рос всё это! 

Ба­ба Яга ни­как не мог­ла взять в толк: вро­де все хо­ро­шо бы­ло. И сме­та­на в мис­ке не пе­ре­во­ди­лась, и за уш­ком по­че­суш­ки поч­ти каж­дый ве­чер. «­Заж­рал­ся!» –дош­ло до не­ё.

– Че­го ж ты хо­чешь, наг­лая твоя мор­да?! – по­вы­си­ла она го­лос.

­Кот оби­жен­но за­со­пел. 

– Ты ведь да­же мы­шей не ло­вишь, – про­дол­жи­ла ата­ку Ба­ба Яга. – Жи­вёшь на всем го­то­вом!

– Кус­ком хле­ба поп­ре­ка­ешь?! – вс­ки­нул­ся Кот. – Не ожи­дал, не ожи­дал…

С­та­ру­ха зна­ла, как Кот уме­ет оби­жать­ся, об­ъяв­лять го­ло­дов­ку, бой­ко­ти­ро­вать лю­бой пе­ре­го­вор­ный про­цесс, по­э­то­му, вло­жив в свой го­лос всю мяг­кость, на ко­то­рую бы­ла спо­соб­на, сп­ро­си­ла уже спо­кой­не­е:

 – Так че­го же ты всё-та­ки хо­чешь?

– Сво­бо­ды! – Кот кар­тин­но выб­ро­сил впе­рёд пра­вую ла­пу.

«Ар­тист», – ус­мех­ну­лась про се­бя Яга.

­Кот ни­че­го не за­ме­тил и про­дол­жал:

– Хо­чу со­вер­шенст­во­вать­ся, что­бы поз­нать са­моё се­бя.

– Са­мо­го се­бя? – уди­ви­лась ведь­ма. – А че­го там поз­на­вать? Кот чёр­ный, приб­луд­ный, вы­хо­лен­ный…

– Не са­мо­го, а са­мо­ё! – пе­ре­бил он её. – Хо­чу че­рез со­зер­ца­ние про­ник­нуть в глу­би­ны собст­вен­но­го «я», – с дос­то­инст­вом за­кон­чил свою ти­ра­ду Кот и от­вер­нул­ся к стен­ке, да­вая по­нять, что раз­го­вор за­кон­чен. 

Ба­ба Яга пос­мот­ре­ла на мис­ку с нет­ро­ну­той со вче­раш­не­го дня сме­та­ной, на пус­той ко­ша­чий ло­ток в уг­лу.

– Ну сту­пай, – су­хо про­из­нес­ла она, – дер­жать не бу­ду.

«­Ни­че­го, – по­ду­ма­ла она, – пе­ре­бе­сит­ся, сам на брю­хе при­пол­зёт».

­Не при­полз! Сги­нул в Лу­ко­мор­ье. Нет, он жив, сыт, и шерсть его лос­нит­ся. Но он пред­по­чёл её воль­ным хле­бам зла­тую цепь. Ещё и имя сме­нил, по­га­нец! Те­перь он Кот Уче­ный!

 – И ле­ший с ним, с этим Ба­ю­ном… – Ба­ба Яга вып­ря­ми­лась, сверк­ну­ла гла­за­ми в угол, где ви­сел в рам­ке порт­рет боль­шо­го чер­но­го ко­та. Фо­тог­ра­фия вс­пых­ну­ла, ста­ла пря­мо на гла­зах, по­доб­но шаг­ре­не­вой ко­же, ску­ко­жи­вать­ся, от­че­го на фи­зи­о­но­мии ко­та по­яв­ля­лись гри­ма­сы ужа­са и ст­ра­да­ни­я. Раз­дал­ся приг­лу­шен­ный рык, и всё ис­чез­ло. На го­лой сте­не не бы­ло да­же свет­ло­го пят­на, ко­то­рое обыч­но ос­та­ет­ся, ког­да кар­ти­на дол­го ви­сит на од­ном мес­те.

– Не бы­ло его ни­ког­да, – глу­хо ска­за­ла она, – и не бу­дет в моём до­ме да­же на­мё­ка на этих тва­рей.

– Лад­но, всё. Мол­чу-мол­чу… – Ко­щей для убе­ди­тель­нос­ти прик­рыл рот обе­и­ми ру­ка­ми, да­вая по­нять, что те­ма зак­ры­та раз и нав­сег­да.

– А за­ва­ри-ка, со­се­душ­ка, чай­ку с трав­ка­ми, как ты уме­ешь, – ска­зал он пос­ле па­у­зы. По час­ти зе­лий вся­ких, при­во­рот­ных и от­во­рот­ных экст­рак­тов в их ле­су дейст­ви­тель­но ей не бы­ло рав­ных.

Е­щё че­рез нес­коль­ко ми­нут оба си­де­ли за сто­лом, отх­ле­бы­вая из боль­ших ча­шек го­ря­чий тра­вя­ной чай.

– С чем на этот раз? – по­ин­те­ре­со­вал­ся Ко­щей.

– С мя­той и ме­лис­сой, – от­ве­ти­ла Яга.

– Ус­по­ка­и­ва­ю­щий, – до­воль­но за­ме­тил он.

Я­га сме­ри­ла его взг­ля­дом, но ни­че­го не от­ве­ти­ла.

– Я ду­ма­ю, Яга, ты от без­дел­ья ханд­ришь, на пус­том мес­те скан­дал уст­ра­и­ва­ешь, – не уни­мал­ся Ко­щей. – Глянь, у нас же все при де­ле. Ва­си­ли­са Прек­рас­ная са­лон кра­со­ты отк­ры­ла, у тез­ки её Пре­муд­рой ад­во­катс­кая кон­то­ра. Со­ло­вей наш ишь ка­кую де­я­тель­ность раз­вер­нул – ми­мо не­го на та­мож­не без пош­ли­ны да­же му­ха не про­ле­тит. Змей Го­ры­ныч, из­вест­ный кро­во­сос, в на­ло­го­вой – ско­ро от его дра­ко­новс­ких ука­зов пос­лед­ние зу­бы на пол­ку по­ло­жим. Ле­ший зем­ле­ме­рит в сво­ем ка­даст­ре, но и от хал­ту­ры не от­ка­зы­ва­ет­ся. Ки­ки­мо­ры гос­ти­нич­ный комп­лекс «­Те­ре­мок» со­дер­жат из пос­лед­них сил – то­го и гля­ди, рух­нет их биз­нес ко­ту под хвост…

­Ко­щей при­ку­сил язык, но бы­ло уже позд­но.

– Вон! – за­то­па­ла Яга но­га­ми так, что из­буш­ка на кур­ьих нож­ках за­ша­та­лась.

– Ну точ­но сду­ре­ла на ста­рос­ти лет! – пе­рес­ка­ки­вая че­рез сто­я­щие в се­нях та­зы, сту­пу и ещё что-то, он выс­ко­чил из до­ма. Во дво­ре ос­та­но­вил­ся, с дос­то­инст­вом про­вёл ру­кой по го­ло­му че­ре­пу и пог­ро­зил ку­ла­ком: – У те­бя кри­зис сред­не­го воз­рас­та!

– По­шёл вон! – раз­да­лось из из­бы. – И чтоб ду­ху тво­е­го здесь не бы­ло!

* * *

В­сю ночь, вп­ро­чем как и во все пре­ды­ду­щи­е, Ягу тер­за­ли кош­ма­ры. Зас­ну­ла толь­ко под ут­ро и прос­ну­лась бли­же к ве­че­ру раз­би­тая и ус­та­ла­я. Хо­ди­ла по из­буш­ке как сом­нам­бу­ла, бес­цель­но пе­рес­тав­ляя пред­ме­ты с мес­та на мес­то. В го­ло­ве тес­ни­лись раз­роз­нен­ные об­ры­воч­ные мыс­ли, но ни­как не мог­ли выст­ро­ить­ся в ло­ги­чес­кую це­поч­ку.

«­Му­хо­мо­ро­вой нас­той­ки, что ли, при­нять»? – ре­ши­лась она на край­нюю ме­ру, чтоб хоть как-то вер­нуть се­бе ра­бо­тос­по­соб­ность. Отк­ры­ла клю­чом стек­лян­ную двер­цу бу­фе­та и с верх­ней пол­ки дос­та­ла де­ре­вян­ную шка­тул­ку с уг­ро­жа­ю­щей над­пис­ью «Я­ДЫ». Пу­зырь­ки, как брат­ья-б­лиз­не­цы, пле­чом к пле­чу сто­я­ли в ко­роб­ке. Экст­рак­ты ядо­ви­тых рас­те­ний рас­по­ла­га­лись в ал­фа­вит­ном по­ряд­ке: адо­нис, ара­ли­я, аст­ра­гал, бе­ле­на, бел­ла­дон­на, бо­ли­го­лов, бор­ще­вик… Нас­той­ка му­хо­мо­ра бы­ла пря­мо за мо­роз­ни­ком. Ста­ру­ха вы­та­щи­ла нуж­ную бу­ты­лоч­ку, отк­ру­ти­ла крыш­ку, при­го­то­ви­лась отс­чи­тать три кап­ли, и тут что-то силь­но уда­ри­лось в ок­но её из­буш­ки. 

От­ло­жив ле­че­ние на по­том, она выс­ко­чи­ла на­ру­жу. Из­буш­ка так и сто­я­ла к ле­су пе­ре­дом, но стук ей не пос­лы­шал­ся. Ба­ба Яга обош­ла дом и об­на­ру­жи­ла на зем­ле со­ро­ку, ко­то­рая на хвос­те при­нес­ла ей ка­ко­е-то из­вес­ти­е. Дур­ная пти­ца, ви­ди­мо, не расс­чи­та­ла тра­ек­то­рию при­зем­ле­ни­я, вот и бух­ну­лась пря­мо в стек­ло. Ведь­ма под­ня­ла со­ро­ку, от­вя­за­ла свер­ну­тое в тру­боч­ку пос­ла­ни­е, при­ве­ла в чувст­во не­за­дач­ли­вую пись­мо­но­си­цу и от­пус­ти­ла её, приг­ро­зив, что в сле­ду­ю­щий раз нян­чить­ся не бу­дет.

«Вст­ре­чай гос­тя», – бы­ло на­ца­ра­па­но на клоч­ке бу­ма­ги.

Э­то оз­на­ча­ло толь­ко од­но. Бе­лоч­ки за­ма­ни­ли в лес оче­ред­ную жерт­ву, сда­ли не­чис­ти. Но что-то пош­ло не так. Не смог­ли из­вес­ти. Обыч­но так бы­ва­ет, ког­да у жерт­вы ру­баш­ка на­из­нан­ку на­де­та – с та­ки­ми сла­ду нет! Бе­сят­ся, весь лес на уши ста­вят – не ху­же ки­ки­мор и про­чей не­жи­ти. Вот тог­да и об­ра­ща­ют­ся к Ба­бе Яге.

­Ведь­ма по­вор­ча­ла, что это не вхо­дит в её обя­зан­нос­ти, ибо её де­ло Ива­ны-ца­ре­ви­чи, а не мар­ги­на­лы бес­по­род­ны­е. Но в об­щем-то бы­ла ра­да гос­тю. Ца­ре­ви­чи дав­но вы­мер­ли как класс. Из бла­го­род­ных нес­коль­ко раз пев­цы и ар­тис­ты заг­ля­ды­ва­ли. То ли об­ку­рен­ны­е, то ли за­дол­бан­ны­е. Ба­ба Яга так и не смог­ла ус­во­ить раз­ни­цу. Но са­мое глав­но­е: гла­за у них бы­ли пус­ты­е. По­э­то­му Яга да­же из­буш­ку для них не раз­во­ра­чи­ва­ла, а сра­зу подб­ра­сы­ва­ла вол­шеб­ный клу­бок, ко­то­рый при­во­дил их пря­ми­ком в чер­ный омут на по­те­ху во­дя­но­му и ру­сал­кам длин­нох­вос­тым. «­Ту­да вам и до­ро­га», – кар­тин­но ма­ха­ла она им вс­лед пла­точ­ком.

Я­га вер­ну­лась в дом. На­до бы­ло под­го­то­вить­ся к но­во­му по­се­ти­те­лю. Уб­ра­ла с глаз до­лой му­хо­мо­ро­вую нас­той­ку в шка­тул­ку, шка­тул­ку в бу­фет, за­пер­ла двер­цу на ключ, а ключ на шею по­ве­си­ла. Толь­ко за­кон­чи­ла, слы­шит – вет­ки хрус­тят. 

П­ри­отк­ры­ла ведь­ма што­ру, гля­ну­ла в ок­но – так и есть, идет, по­ша­ты­ва­ясь. Пьянь, голь пе­ре­кат­на­я. Сло­же­ния хлип­ко­го – в чём толь­ко ду­ша дер­жит­ся! Та­ко­го щелч­ком пе­ре­ши­бёшь. Сов­сем не­чисть об­ле­ни­лась, ник­то ра­бо­тать не хо­чет.

­Пе­ред гос­тем проп­лы­ва­ли бесп­лот­ные фи­гу­ры. Каж­дый шаг его соп­ро­вож­дал­ся зло­ве­щим ухан­ьем со­вы. Но он как буд­то не за­ме­чал это­го, толь­ко иног­да нев­по­пад слов­но от­ма­хи­вал­ся от ко­го-то. Од­на­ко при ви­де за­по­вед­ной из­буш­ки му­жи­чок снял оч­ки с толс­ты­ми стек­ла­ми, ак­ку­рат­но про­тер их по­лой за­мыз­ган­но­го пид­жа­ка, сно­ва на­дел, соб­рал­ся и чле­но­раз­дель­но про­из­нёс за­вет­но­е: «Из­буш­ка, из­буш­ка, вс­тань к ле­су за­дом, ко мне пе­ре­дом!»­

Из­буш­ка пок­рях­те­ла, поск­ри­пе­ла и мед­лен­но раз­вер­ну­лась на сто во­семь­де­сят гра­ду­сов. Ба­ба Яга рас­пах­ну­ла дверь и, при­ню­хав­шись, на­ча­ла как всег­да:

 – Фу, фу, че­ло­веч­ьим ду­хом пах­нет… Ть­фу! – сп­лю­ну­ла она. – Чем это от те­бя не­сёт, нех­ристь?!

 – Так вод­кой и не­сёт, – ви­но­ва­то от­ве­тил му­жи­чок.

– Да к вод­ке моя бра­тия при­выч­на – что к са­мо­го­ну, что к де­на­ту­ра­ту. За­ку­сы­вал чем?

– Так тем, что бы­ло. Го­лов­ку чес­но­ка сг­рыз. Он же по­лез­ный. Со­су­ды хо­ро­шо чис­тит и пе­чень.

Я­га сна­ча­ла об­ве­ла взг­ля­дом двор, ок­ру­жён­ный час­то­ко­лом, каж­дый из кол­ьев ко­то­ро­го был ук­ра­шен бу­та­форс­ким че­ре­пом с подс­вет­кой. «Эх, на­до бы­ло свет за­жечь, – с до­са­дой по­ду­ма­ла она, – бы­ло бы со­лид­ней». По­том с ног до го­ло­вы прос­ка­ни­ро­ва­ла ал­ка­ша и уве­рен­но ска­за­ла:

– Не­че­го там чис­тить. А от пе­че­ни тво­ей толь­ко вос­по­ми­на­ния ос­та­лись. Так что зря чес­но­ком тра­вил­ся и мо­их всех рас­пу­гал. Ме­ня от дел отор­вал.

– Прос­ти­те ве­ли­ко­душ­но, ма­дам, – ви­но­ва­то по­ту­пил­ся тот.

«­Ма­дам»?! От не­о­жи­дан­нос­ти Яга по­те­ря­ла нить раз­го­во­ра. «Баб­ка», «с­та­ра­я», «­кар­га», «­ведь­ма» – всё это бы­ло при­выч­но. Да­же ца­ре­ви­чи, нес­мот­ря на бла­го­род­ное про­ис­хож­де­ни­е, с ней не це­ре­мо­ни­лись. Всё с кри­ком да с по­ну­ка­ни­я­ми. Хо­тя ка­кие там ца­ре­ви­чи?! Коп­нешь пог­луб­же – ду­рак ду­ра­ком. А тут – «­ма­дам». Да ещё так поч­ти­тель­но, без те­ни из­дёв­ки. Яга сов­сем рас­те­ря­лась.

– За­хо­ди, что ли, – сму­тив­шись, приг­ла­си­ла она гос­тя в дом и пос­то­ро­ни­лась, при­дер­жи­вая дверь.

Ал­ко­голь ещё не сов­сем вы­вет­рил­ся из го­ло­вы по­се­ти­те­ля, и он не­вер­ной по­ход­кой, дер­жась за суч­ко­ва­тые пе­ри­ла, под­нял­ся по шат­кой лест­ни­це. Пе­рес­ту­пил по­рог и за­меш­кал­ся в се­нях: сни­мать или нет обувь? 

Тут хо­зяй­ка вд­руг об­ра­ти­ла вни­ма­ние на дав­но не­мы­тый об­шар­пан­ный пол, на по­мя­тую сту­пу, пок­ры­тую сло­ем пы­ли, на обт­рё­пан­ную мет­лу, ко­то­рую не ис­поль­зо­ва­ла по наз­на­че­нию с не­за­па­мят­ных вре­мён. Она как буд­то и се­бя уви­де­ла со сто­ро­ны – та­кую же ста­ру­ю, не­нуж­ную и об­вет­ша­лу­ю. Яга быст­ро от­вер­ну­лась, смах­ну­ла с ли­ца ми­нут­ную сла­бость и ско­ман­до­ва­ла: «С­ту­пай так! Я се­год­ня ещё не при­би­ра­лась!»

­Му­жи­чок боч­ком, ста­ра­ясь ни­че­го не за­деть, про­со­чил­ся даль­ше, в ком­на­ту. 

– Са­дись, – кив­ну­ла она ал­ка­шу на та­бу­рет­ку, сто­яв­шую у пе­чи.

Он пос­луш­но при­сел на кра­е­шек и ру­ка­ми обх­ва­тил ко­ле­ни. Та­кая по­кор­ность пон­ра­ви­лась Ба­бе Яге, и она сно­ва об­ре­ла уве­рен­ность.

– Так как же звать те­бя? – сп­ро­си­ла она, усев­шись нап­ро­тив. 

– Ва­лер­ьян я, – ти­хо про­бор­мо­тал гость.

– Ну а кто я та­ка­я, об­ъяс­нять на­до? – Она сло­жи­ла ру­ки на гру­ди и взг­ля­дом про­бу­ра­ви­ла толс­тые стёк­ла оч­ков Ва­лер­ья­на, за ко­то­ры­ми ед­ва уга­ды­ва­лись гла­за.

– Не на­до, Яга Ви­ев­на, – по­че­му-то кив­нул Ва­лер­ьян.

­Ли­цо хо­зяй­ки от не­о­жи­дан­нос­ти вы­тя­ну­лось. Вто­рой раз за се­год­няш­ний день она бы­ла оза­да­че­на. 

«А этот гость сов­сем не прост», – в риф­му по­ду­ма­ла Яга, но вс­лух как бы ми­мо­хо­дом по­ин­те­ре­со­ва­лась:

– Ты… вы и па­пень­ку мо­е­го зна­е­те?

– Ну как вам ска­зать… – Гость как буд­то толь­ко что об­на­ру­жил на сво­их за­мыз­ган­ных джин­сах про­ре­ху под ко­лен­кой и нерв­но те­ре­бил её. – Лич­но, ко­неч­но, вст­ре­чать­ся не при­хо­ди­лось, но по дол­гу служ­бы…

– Служ­бы? – Яга нап­ряг­лась. Не­у­же­ли Ва­лер­ьян и вп­рямь из их бра­ти­и?! Прос­то под «­ду­рач­ка» ко­сит. Вре­ме­на сей­час та­кие – ни­ко­му ве­рить нель­зя.

– Я не так вы­ра­зил­ся, – по­пы­тал­ся оп­рав­дать­ся Ва­лер­ьян. – Де­ло в том, что я фи­ло­лог. В мо­ей прош­лой жиз­ни, – он мах­нул ру­кой, – спе­ци­а­ли­зи­ро­вал­ся на фольк­ло­ре. На уст­ном на­род­ном твор­чест­ве. Сказ­ки там, ми­фы, ле­ген­ды. И по­ни­ма­е­те, ва­ша ветвь ме­ня ув­лек­ла бо­лее все­го. 

Я­га при­под­ня­ла бровь.

– Ну да! – с жа­ром про­дол­жил Ва­лер­ьян. Он вд­руг прот­рез­вел и да­же вс­ко­чил с та­бу­ре­та, но, пой­мав на се­бе про­ни­зы­ва­ю­щий взг­ляд хо­зяй­ки, тут же сел и пос­та­рал­ся из­ла­гать спо­кой­не­е: – Те­ма мо­ей на­уч­ной ра­бо­ты «П­ро­ис­хож­де­ние и эво­лю­ция не­чис­той си­лы в сла­вянс­кой ми­фо­ло­ги­и» – это же не­по­ча­тый край для лю­бо­го исс­ле­до­ва­те­ля! Я не­од­нок­рат­но участ­во­вал в раз­лич­ных эт­ног­ра­фи­чес­ких экс­пе­ди­ци­ях, ез­дил в за­бы­тые мед­веж­ьи уг­лы и по кру­пи­цам со­би­рал фак­ты…

«Ишь ра­зо­шёл­ся!» – хмык­ну­ла ста­ру­ха. И нес­мот­ря на то что сбив­чи­вую речь Ва­лер­ья­на она про се­бя наз­ва­ла по­за­имст­во­ван­ным у Ко­щея кра­си­вым сло­вом «­га­ли­мат­ья», од­на­ко наб­лю­да­ла за гос­тем с неск­ры­ва­е­мым ин­те­ре­сом. Дав­но ей не при­хо­ди­лось вст­ре­чать та­ко­го ув­ле­чён­но­го расс­каз­чи­ка.

– Я про­вёл срав­ни­тель­ный ана­лиз ва­ше­го об­ра­за в раз­лич­ных сла­вянс­ких, и не толь­ко сла­вянс­ких, куль­ту­рах. Об­на­ру­жил мно­го об­ще­го. Мои вы­во­ды бы­ли по­ис­ти­не ре­во­лю­ци­он­ны­ми. И вдруг, – он по­мол­чал, по­ку­сы­вая гу­бы, – в один день всё это ста­ло ни­ко­му не нуж­ным.

– По­че­му? – по­ин­те­ре­со­ва­лась Яга.

 – Нас­ту­пи­ли тём­ные вре­ме­на.

– А го­во­рят, в тём­ные вре­ме­на хо­ро­шо вид­но свет­лых лю­дей, – про­из­нес­ла она так спо­кой­но, что Ва­лер­ьян да­же взд­рог­нул и ог­ля­дел­ся: ту­да ли он по­пал?

– Аб­со­лют­но так, – опус­тил он гла­за, – од­на­ко не су­мел. Не бо­рец я, как ока­за­лось. Пал в не­рав­ном бою с зе­лё­ным зми­ем.

– По­че­му же в не­рав­ном? – воз­ра­зи­ла ста­ру­ха. – Ис­пы­та­ния да­ют­ся по си­лам.

– Так это ж от­ту­да, – Ва­лер­ьян по­ка­зал паль­цем вверх.

– Да нет, и от­сю­да то­же, – от­ве­ти­ла Ба­ба Яга. – Мы, не­чисть, не со зла, а разв­ле­че­ния ра­ди подб­ра­сы­ва­ем ис­ку­ше­ни­я. А вы и ве­дё­тесь, как де­ти ма­лы­е. Да нет, де­ти-то как раз и не ве­дут­ся. По­то­му как све­та в них мно­го. Ду­ши у них чис­ты­е. Вот ме­ня, ста­ру­ю, все ви­нят в том, что я мла­ден­цев в пе­чи жив­ьём за­пе­ка­ю. А ну, фольк­ло­рист, – с вы­зо­вом ска­за­ла она, – ска­жи, сколь­ко не­вин­ных душ я по­гу­би­ла?

­Ва­лер­ьян под­нял гла­за и шё­по­том стал вс­по­ми­нать, за­ги­бая паль­цы: «­Гу­си-ле­бе­ди», «­Те­рё­шеч­ка», «­Сест­ри­ца Алё­нуш­ка и бра­тец Ива­нуш­ка»…

– И вп­рямь, Яга Ви­ев­на, ни один ре­бё­нок не пост­ра­дал.

– Так и я ж про это тол­ку­ю: чис­тая ду­ша для не­чис­ти как кость в гор­ле. А пья­ниц, во­ров, под­ле­цов и пус­тоб­рё­хов очень да­же жа­лу­ем. От них у нас по­вы­ша­ет­ся этот… – она по­щёл­ка­ла паль­ца­ми. 

– Ка­пэ­дэ? – при­шёл на по­мощь Ва­лер­ьян.

– Это у вас ка­пэ­дэ. А у нас ка­вэ­дэ. Ко­эф­фи­ци­ент…

– …в­ред­но­го дейст­ви­я, – до­га­дал­ся гость.

– Вер­но, – кив­ну­ла Яга и вс­та­ла. – Сей­час мы с то­бой ки­но пос­мот­рим, а даль­ше я ре­шу, что с то­бой де­лать.

О­на по­дош­ла к рез­но­му бу­фе­ту, дёр­ну­ла за руч­ку, пы­та­ясь выд­ви­нуть верх­ний ящик. 

– Что ж ты бу­дешь де­лать! – раз­ве­ла ста­ру­ха ру­ка­ми. – За­е­ло! Ни ту­да, ни сю­да! Ле­ший, под­лец, обе­щал по­чи­нить, но та­кие день­жи­щи зап­ро­сил! Он же не чи­нит, а рес-тав-ри-ру­ет, – по сло­гам про­из­нес­ла она.

– А мы­ло у вас най­дёт­ся? – ос­то­рож­но по­ин­те­ре­со­вал­ся Ва­лер­ьян.

– Ну там в се­нях у ру­ко­мой­ни­ка есть. А те­бе за­чем? – по­доз­ри­тель­но сп­ро­си­ла она. 

– Мо­жет, по­ка и без Ле­ше­го обой­дё­тесь, – от­ве­тил он и при­нёс из се­ней гряз­ный, рас­сох­ший­ся об­мы­лок. – Это пер­вая по­мощь для та­ких слу­ча­ев.

Он па­ру ми­нут сма­зы­вал на треть выд­ви­ну­тые бо­ко­ви­ны ящи­ка, зад­ви­гал об­рат­но и сно­ва выд­ви­гал, по­ка тот не зас­коль­зил как по мас­лу.

­Ба­ба Яга да­же при­цок­ну­ла:

– Ишь! А ру­ки-то из то­го мес­та рас­тут.

Ва­лер­ьян сму­тил­ся. А ста­ру­ха дос­та­ла из ящи­ка вол­шеб­ное блюд­це, по­во­ди­ла по не­му яб­лоч­ком.

– Те­перь вни­ма­ние на эк­ран! – ско­ман­до­ва­ла она.

­Ва­лер­ьян снял оч­ки. Яга толь­ко сей­час за­ме­ти­ла, что ле­вый глаз у не­го силь­но ко­сил. Подс­ле­по­ва­то щу­рясь, он ус­та­вил­ся на мель­ка­ю­щие кар­тин­ки, ко­то­рые Яга сма­хи­ва­ла од­ну за дру­гой.

– Так, детст­во твоё ме­ня не ин­те­ре­су­ет, – ска­за­ла она, – а здесь на­чи­на­ет­ся са­мое ин­те­рес­но­е. Вот он ты, Ва­лер­ьян. Че­ло­век вро­де неп­ло­хой. Учё­ный. Да­же ув­ле­чён­ный, что в на­ши вре­ме­на боль­шая ред­кость. И при пер­вом же ис­пы­та­нии чуть ру­ки на се­бя не на­ло­жил. По­том пе­ре­ду­мал и пол­бу­тыл­ки вод­ки вы­дул. Это был пер­вый крю­чок с на­жив­кой, ко­то­рый те­бе не­чисть подб­ро­си­ла, и ты его пос­луш­но прог­ло­тил.

­Ва­лер­ьян уви­дел се­бя в тот день, ког­да за­вер­ну­ли его дис­сер­та­ци­ю, по­то­му что их уни­вер­си­тет ли­шил­ся гос­под­держ­ки. Меч­та, цель его жиз­ни ока­за­лась ни­ко­му не нуж­на. Да и сам он ока­зал­ся ни­ко­му не ну­жен. 

С­пер­ва пы­тал­ся что-то де­лать: про­да­вал нос­ки. «­Вы­год­ное пред­ло­же­ни­е: три па­ры по це­не од­ной!» А на вы­руч­ку по­ку­пал вод­ку, с каж­дым днём опус­ка­ясь всё ни­же и ни­же.

­Ва­лер­ьян по­ту­пил­ся.

– Смот­рим даль­ше, – ска­за­ла Ба­ба Яга. – От те­бя же­на уш­ла. И сы­на с со­бой заб­ра­ла.

– И пра­виль­но сде­ла­ла, – шмыг­нул но­сом Ва­лер­ьян. – Ка­кой из ме­ня муж? И сы­ну та­кой при­мер ни к че­му.

– А квар­ти­ру за­чем им ос­та­вил? – прос­вер­ли­ла она взг­ля­дом Ва­лер­ья­на.

– Да как же жен­щи­ну с ре­бён­ком на ули­цу выс­та­вить? – зах­ло­пал он гла­за­ми.

– А то, что сын твой при­пе­ва­ю­чи жи­вет и ни ра­зу не вс­пом­нил об от­це? Это как?! – Яга тк­ну­ла паль­цем в сле­ду­ю­щую кар­тин­ку: – А то, что ты сам без кры­ши над го­ло­вой ос­тал­ся? В под­ва­ле жи­вёшь, ешь че­рез день. Это как?!

 – До­воль­но, про­шу вас… – Го­лос Ва­лер­ья­на дро­жал. – Я всё это зас­лу­жил. И так зна­ю, что я кон­че­ный че­ло­век, нич­то­жест­во.

– Ду­рак! – рез­ко ска­за­ла Ба­ба Яга и су­ну­ла вол­шеб­ное блюд­це в ящик. – Ни­че­го ты не по­нял. Этим бы я те­бя поп­ре­кать не ста­ла. Нам, не­чис­ти, чем ху­же, тем луч­ше. Ты луч­ше сю­да глянь… – Она не­силь­но толк­ну­ла ящик, и тот лег­ко скольз­нул на мес­то. – Ру­ки-то у те­бя зо­ло­ты­е, – ска­за­ла Яга.

– Да этот сек­рет у нас лю­бой му­жик зна­ет, – на­чал оп­рав­ды­вать­ся Ва­лер­ьян.

– Мо­жет, и каж­дый. Да не каж­дый бы по­мог оди­но­кой жен­щи­не, – воз­ра­зи­ла Яга. – Серд­це у те­бя… – она по­же­ва­ла гу­ба­ми, по­дыс­ки­вая пра­виль­ное сло­во, – доб­ро­е. А мы к та­ко­му неп­ри­выч­ны­е. Ме­ня вон по ба­тюш­ке кли­чешь. М-да­а… – Ста­ру­ха по­че­са­ла в за­тыл­ке. – Что же мне с то­бой, ду­ра­ком, де­лать?

«От­пус­тить?!» – в толс­тых стёк­лах оч­ков Ва­лер­ья­на блес­нул ого­нёк на­деж­ды.

– От­пус­тить не мо­гу, – слов­но ус­лы­ша­ла его Ба­ба Яга, – от­сю­да возв­ра­та нет. Да и че­го ты там ещё не ви­дел?

– У ме­ня там ко­тё­нок ос­тал­ся, – ти­хо ска­зал Ва­лер­ьян. – Про­па­дёт без ме­ня: или от го­ло­да и хо­ло­да, или со­ба­ки за­де­рут.

– Да что ж вы, лю­ди, так но­си­тесь с эти­ми пар­ши­вы­ми тва­ря­ми! 

– за­ши­пе­ла Яга. – Неб­ла­го­дар­ны­е… под­лы­е…

­Ва­лер­ьян ви­но­ва­то опус­тил го­ло­ву. А ста­ру­ха ещё нес­коль­ко ми­нут злоб­но бор­мо­та­ла что-то не­по­нят­но­е. На­ко­нец её от­пус­ти­ло.

– В пер­вый и пос­лед­ний раз сде­лаю иск­лю­че­ни­е. Прист­рою тво­е­го ко­тён­ка в хо­ро­шие ру­ки, – су­хо ска­за­ла она. Пос­мот­ре­ла на сгорб­лен­ную фи­гу­ру сво­е­го гос­тя и до­ба­ви­ла уже мяг­че: – Обе­ща­ю.

– Спа­си­бо, – то ли ска­зал, то ли вы­дох­нул Ва­лер­ьян.

– Ну а те­перь, – хмык­ну­ла Яга, – по тра­ди­ции баб­ка долж­на гос­тя…

– …на­кор­мить, на­по­ить, в бань­ку сво­дить и спать уло­жить, – ма­ши­наль­но за­кон­чил фра­зу Ва­лер­ьян.

– Мо­ло­дец, фольк­ло­рист! 

С­та­ру­ха рас­ки­ну­ла ска­терть-са­моб­ран­ку с яст­ва­ми. Гость по­ел, за­пил клюк­вен­ным мор­сом. 

– А те­перь сту­пай в ба­ню па­рить­ся. Вон ви­дишь, – мах­ну­ла она в сто­ро­ну окош­ка: в даль­нем кон­це дво­ра из сру­ба ввысь под­ни­мал­ся ды­мок. – Это те­бе чис­тое ис­под­не­е, – про­тя­ну­ла она ему стоп­ку ак­ку­рат­но сло­жен­но­го бел­ья и, сре­зая яр­лыч­ки, до­ба­ви­ла: – Не­но­ше­но­е. Спать в се­нях пос­те­лю. Ну и ут­ро ве­че­ра муд­ре­не­е, – за­чем-то нев­по­пад ска­за­ла она.

­Ба­ба Яга взг­ля­дом про­во­ди­ла тще­душ­ную фи­гу­ру Ва­лер­ья­на. При­го­то­ви­ла ему пос­тель. По­том из боль­шой чёр­ной бо­ро­дав­ки над гу­бой выр­ва­ла во­ло­сок, по­шеп­та­ла над ним, по­ло­жи­ла в блюд­це и по­дожг­ла. Пе­пел ссы­па­ла в бу­маж­ный па­ке­тик и сп­ря­та­ла под по­душ­ку сво­е­го гос­тя. 

В­сю ночь гу­де­ли вет­ры. Кру­жи­ли вих­ри. Сто­на­ли и тре­ща­ли ве­ко­вые ду­бы. Чёр­ное не­бо вс­па­ры­ва­ли мол­ни­и, вз­ры­ва­ясь страш­ны­ми рас­ка­та­ми гро­ма.

И лишь Ба­ба Яга спа­ла, как мла­де­нец, – на­вер­но­е, впер­вые в жиз­ни.

П­рос­ну­лась ут­ром от то­го, что кто-то ще­ко­тал ей нос. Она при­отк­ры­ла один глаз: по­верх оде­я­ла на гру­ди у неё си­дел… Ба­юн. Точ­не­е, его умень­шен­ная ко­пи­я. Чёр­ный как са­жа. Умы­вал­ся как ни в чем не бы­ва­ло.

– Ах ты из­мен­щик! – за­во­пи­ла она.

Чёр­ный клу­бок от не­о­жи­дан­нос­ти ска­тил­ся на пол и за­бил­ся под печ­ку. Ба­ба Яга вс­ко­чи­ла с пос­те­ли и, не по­па­дая но­га­ми в шлё­пан­цы, бо­сая бро­си­лась к печ­ке и ста­ла ко­чер­гой вы­го­нять наг­лую тварь. 

«­Мя­у», – жа­лоб­но писк­нул и вы­лез ис­пу­ган­ный кро­хот­ный ко­тё­нок. Ле­вый глаз его ко­сил.

– Не Ба­юн?! – не­у­ве­рен­но воп­ро­си­ла ведь­ма. И тут ей вс­пом­нил­ся вче­раш­ний день и Ва­лер­ьян, и собст­вен­ное обе­ща­ние про «­хо­ро­шие ру­ки».

 Мо­жет, все-та­ки по­чу­ди­лось?! На вся­кий слу­чай она выд­ви­ну­ла за­е­да­ю­щий ящик бу­фе­та – всё ра­бо­та­ет!­

Я­га – в се­ни. Там раск­ла­душ­ка с ак­ку­рат­но заст­лан­ной пос­тел­ью и стоп­кой сло­жен­но­го ниж­не­го бел­ья – все яр­лыч­ки на мес­те. Толь­ко на по­душ­ке нез­на­ко­мый глян­це­вый па­ке­тик. Она ос­то­рож­но, дву­мя паль­ца­ми взя­ла его. По­ню­ха­ла – вро­де не пах­нет. По­щу­па­ла – что-то мел­ко­е, сы­пу­че­е. Над­пись на па­ке­те: «Valeriána officinális». Го­ло­ва пош­ла кру­гом. И ко­тё­нок вер­тит­ся ря­дом, трёт­ся о но­ги.

* * *

В ле­су уже ко­то­рую не­де­лю не ути­ха­ли раз­го­во­ры о Ба­бе Яге. 

– А ста­ру­ху на­шу не уз­нать! Ми­мо из­буш­ки её про­хо­ди­ли, а она там пес­ню про сне­го­пад по­ёт.

– Чу­де­са! А да­ве­ча на сту­пе рас­се­ка­ла воз­дух, как не­чисть-пер­во­год­ка.

– Прав­ду го­во­рят, се­ди­на в бо­ро­ду – бес в реб­ро.

С­лу­хи до­хо­ди­ли и до Ко­ще­я. За­быв преж­ние оби­ды, он, на­ко­нец, и сам ре­шил про­ве­дать ста­рую зна­ко­му­ю.

Е­щё из­да­ли бы­ло по­нят­но, что у Ба­бы Яги не всё в по­ряд­ке с го­ло­вой. Че­ре­па, на­са­жен­ные на шта­ке­ти­ны час­то­ко­ла, ого­ра­жи­ва­ю­ще­го её двор, вс­пы­хи­ва­ли, иск­ри­лись и пе­ре­ли­ва­лись. 

«В­ро­де не празд­ник, а она элект­ри­чест­во по­чём зря жжёт», – от­ме­тил он про се­бя.

­Сам двор был приб­ран. До­рож­ки, ког­да-то вы­ло­жен­ные крас­ным кир­пи­чом, а пос­ле по­те­ряв­ши­е­ся в бур­ья­не, бы­ли про­по­ло­ты, рас­чи­ще­ны. Да­же из­буш­ка не выг­ля­де­ла та­кой вет­хой, как преж­де. 

И па­ли­сад­ник, ко­то­ро­го у Яги от­ро­дясь не бы­ло! Лю­бым цве­там она всег­да пред­по­чи­та­ла та­бак – ню­ха­тель­ный ли­бо ку­ри­тель­ный. Ко­щей с тру­дом за­ме­тил в гус­тых цве­ту­щих за­рос­лях ста­рую ведь­му, вер­не­е, её ниж­нюю по­ло­ви­ну. 

– Ну пол­но, пол­но! Бу­дет те­бе уби­вать­ся, – при­го­ва­ри­ва­ла она, пы­та­ясь вы­та­щить ко­го-то из кус­тов.

– Здо­ро­во, со­сед­ка! – от­че­го-то фаль­це­том про­из­нёс Ко­щей.

Я­га кряк­ну­ла от не­о­жи­дан­нос­ти и обер­ну­лась:

– Ть­фу ты, ле­ший, чуть за­и­кой ме­ня не сде­лал! 

«­Точ­но не в се­бе», – по­ду­мал Ко­щей.

– Это не ле­ший. Это я, Ко­щей, – вс­лух ска­зал он.

– Да ви­жу, что ты, – Яга, на­ко­нец, выб­ра­лась из цвет­ни­ка. На ру­ках у неё си­дел чёр­ный как смоль круп­ный кот. Хо­тя ска­зать, что «­си­дел» – зна­чит пог­ре­шить про­тив ис­ти­ны. Зверь от­ча­ян­но мя­у­кал, вы­ры­вал­ся, ца­ра­пал хо­зяй­ке ру­ки. А она толь­ко при­го­ва­ри­ва­ла:

– Ну бу­дет, бу­дет те­бе, ма­лень­кий…

– А это кто? – по­ин­те­ре­со­вал­ся Ко­щей. – Не­уж­то Ба­юн Вто­рой?

­Ба­ба Яга през­ри­тель­но хмык­ну­ла.

– Это Ва­лер­ьян, – с дос­то­инст­вом про­из­нес­ла она и пог­ла­ди­ла ко­та вдоль спи­ны.

– А что с ним та­ко­е? – Ко­щей кив­нул на ру­ки Ба­бы Яги, рас­ца­ра­пан­ные в кровь.

– Хо­зя­и­на сво­е­го ни­как за­быть не мо­жет. Вот тут я прах его раз­ве­я­ла, – она по­ка­за­ла на пыш­но цве­ту­щий цвет­ник. – А кот каж­дый день на мо­гил­ку бе­га­ет и мя­у­чит так, что ду­шу вы­во­ра­чи­ва­ет, по зем­ле ка­та­ет­ся. Сил мо­их нет на ст­ра­да­ния эти смот­реть. Уж сколь­ко ме­ся­цев прош­ло, а ни­как ус­по­ко­ить­ся не мо­жет Ва­лер­ьян мой.

– Не ожи­дал я, чест­но го­во­ря, что ты ре­шишь­ся но­во­го ко­та за­вес­ти, – по­ка­чал го­ло­вой Ко­щей.

 – Да и я не ожи­да­ла. Од­на­ко ж ви­дишь, как по­лу­чи­лось. При­ки­пе­ла я к не­му. Пре­дан­ный, лас­ко­вый, мы­шей ло­вит. А мне боль­ше­го и не на­до. Тем бо­ле­е, что Ва­лер­ьян не раз­го­ва­ри­ва­ет. Сов­сем! За­то как слу­ша­ет! Ну что я всё о се­бе да о се­бе? – вд­руг вс­по­ло­ши­лась Ба­ба Яга. – Сам-то ты как? Чем за­ни­ма­ешь­ся?

– Да ни­чем. Ста­рость, вер­нее бесс­мер­ти­е, своё ко­ро­та­ю.

– А я, зна­ешь ли, ре­ши­ла де­ло свое на­чать. Фи­то­ап­те­ку отк­ры­ва­ю. Уже и ли­цен­зию по­лу­чи­ла, и ИП у Го­ры­ны­ча офор­ми­ла. Всё за­кон­но! – гор­до про­из­нес­ла она.

– Как ап­те­ку? – уди­вил­ся Ко­щей. – Ты ж боль­ше по ядам…

– Ес­ли до­зи­ров­ку знать, лю­бой яд в ле­карст­во мож­но прев­ра­тить.

– Ну ты силь­на! – На ли­це Ко­щея Ба­ба Яга уло­ви­ла пло­хо скры­ва­е­мую за­висть. – Ду­ма­ешь, не про­го­рит де­ло-то?

– Ду­ма­ю, – она ши­ро­ко улыб­ну­лась, – от­боя от по­се­ти­те­лей не бу­дет, Вре­мя сей­час нес­по­кой­но­е. Уве­рен­нос­ти в завт­раш­нем дне ни у ко­го нет. Нер­вы у всех по­ша­ли­ва­ют. Так что всё ещё толь­ко на­чи­на­ет­ся… Мо­жет, нас­той­ки или чаю тра­вя­но­го? – Ба­ба Яга жес­том приг­ла­си­ла Ко­ще­я.

– Как-ни­будь в дру­гой раз.

­КАСТ­РЮЛЬ­КА

– Зна­чит, завт­ра, – Лев­ка пос­мот­рел на ча­сы, – а нет, уже се­год­ня. Мам, в об­щем бе­ри толь­ко са­мое не­об­хо­ди­мо­е, – он по­це­ло­вал Ма­ри­ну в ма­куш­ку. – Все. Я спать. Це­лый день на но­гах. Ус­тал, сил нет.

Х­лоп­ну­ла дверь его спаль­ни, и че­рез две ми­ну­ты до­нес­лось нег­ром­кое по­са­пы­ва­ни­е.

­Ма­ри­на все еще си­де­ла в оце­пе­не­ни­и. Она ста­ра­тель­но от­во­ди­ла взг­ляд от клю­чей, ко­то­рые сын ос­та­вил на сто­ле. По­том вс­та­ла, уб­ра­ла хлеб в хлеб­ни­цу, хо­тя в теп­лой кух­не он ус­пел по­ря­доч­но за­черст­веть.

«­Ну вот, – в серд­цах ска­за­ла она, – те­перь толь­ко на грен­ки сой­дет». По­том ос­то­рож­но, что­бы не­на­ро­ком не за­деть клю­чи, Ма­ри­на взя­ла Лев­ки­ну та­рел­ку, смах­ну­ла ос­тат­ки не­до­е­ден­ной кар­тош­ки в му­сор­ное вед­ро и сно­ва се­ла. В го­ло­ве от все­го ус­лы­шан­но­го боль­но сту­чал куз­неч­ный мо­лот.

С­та­ло не­вы­но­си­мо хо­лод­но, хо­тя тер­мо­метр, за­те­ряв­ший­ся сре­ди де­ко­ра­тив­ных та­ре­ло­чек, ко­то­ры­ми бы­ла уве­ша­на поч­ти вся ку­хон­ная сте­на, по­ка­зы­вал двад­цать пять гра­ду­сов. Ма­ри­на пот­ро­га­ла ба­та­рею и чуть не обожг­лась. Дро­жа­щи­ми ру­ка­ми она сор­ва­ла с пач­ки си­га­рет цел­ло­фа­но­вую оберт­ку, ском­ка­ла. Вы­та­щи­ла си­га­ре­ту и, под­па­лив за­жи­гал­кой но­готь боль­шо­го паль­ца, нерв­но за­ку­ри­ла.

­Ле­воч­ка не лю­бил, ког­да мать ку­ри­ла на кух­не, но сей­час ни­ка­кие сок­ро­ви­ща в ми­ре не мог­ли ее зас­та­вить вый­ти на бал­кон или хо­тя бы при­отк­рыть ок­но. Жад­но за­тя­ги­ва­ясь, Ма­ри­на как буд­то вновь про­пус­ка­ла че­рез се­бя весь раз­го­вор с сы­ном, вер­нее его мо­но­лог, от ко­то­ро­го она прос­то по­те­ря­ла дар ре­чи.

И вд­руг от­ку­да-то из­нут­ри, под­ни­ма­ясь от жи­во­та, заст­ре­вая в гор­ле, ее ста­ли ду­шить безз­вуч­ные ры­да­ни­я.

…М­но­го лет на­зад, спа­сая се­бя и сы­на от вой­ны, го­ло­да и хо­ло­да, Ма­ри­на при­е­ха­ла в этот ог­ром­ный го­род, ко­то­рый знать не знал о ее су­щест­во­ва­ни­и. Он вст­ре­тил ее яр­ки­ми вит­ри­на­ми, веч­но спе­ша­щи­ми неп­ри­вет­ли­вы­ми про­хо­жи­ми и гром­ко хло­па­ю­щи­ми дверь­ми: «­Нет, учи­те­ля не нуж­ны!», «­Без про­пис­ки не бе­рем!», «Ах, у вас ре­бе­нок!», «­По­на­е­ха­ли!»

­Ве­че­ром, пря­ча от Лев­ки крас­ные гла­за, она го­то­ви­ла сы­ну «ко­ро­левс­кие грен­ки».

– Мам, а ты не бу­дешь? – вг­ры­за­ясь в хрус­тя­щий су­ха­рик, спра­ши­вал сын.

– Ле­воч­ка, я же не ем так позд­но. Ведь ты не хо­чешь, что­бы ма­ма бы­ла толс­тая и нек­ра­си­ва­я.

– Ты и так кра­си­ва­я, – шум­но отх­ле­бы­вая чай из боль­шой круж­ки, от­ве­чал он.

А по­том опять с ут­ра на­чи­на­лись по­ис­ки ра­бо­ты.

­Весь день Ма­ри­на бе­зус­пеш­но оби­ва­ла по­ро­ги школ, детс­ких са­дов, ма­га­зи­нов. Изу­ча­ла за­пис­ки на стол­бах, об­во­ди­ла ка­ран­да­шом об­ъяв­ле­ния в га­зе­тах. Но все по­пыт­ки за­кан­чи­ва­лись ме­тал­ли­чес­ким: «­Не тре­бу­ет­ся!»

­Жес­тя­ная конст­рук­ция с гор­дой вы­вес­кой «Ц­ве­точ­ный са­лон “Э­дем”» сто­я­ла на обо­чи­не, об­ве­ва­е­мая все­ми вет­ра­ми. Да­же утя­же­ли­тель, прик­ру­чен­ный сни­зу к цел­ло­фа­но­вой штор­ке, ими­ти­ру­ю­щей дверь, не спа­сал си­ту­а­ци­ю. Ма­ри­на, на­тя­нув на го­ло­ву ка­пю­шон и уку­тав­шись в шарф по са­мые гла­за, прош­ла ми­мо. Но, сде­лав па­ру ша­гов, обер­ну­лась. Так и есть: на сте­не «Э­де­ма», угро­жая в лю­бую ми­ну­ту сор­вать­ся и без­возв­рат­но уле­теть в за­об­лач­ные да­ли, бы­ло приш­леп­ну­то об­ъяв­ле­ни­е: «Т­ре­бу­ют­ся фло­рис­ты». Ма­ри­на ре­ши­тель­но раз­вер­ну­лась, вс­пом­ни­ла все, что зна­ла о фло­ре, вк­лю­чая древ­не­римс­кую бо­ги­ню цве­тов и по­ле­вых пло­дов (вот где при­го­ди­лись лек­ции по ан­тич­ной ли­те­ра­ту­ре!), тща­тель­но вы­тер­ла но­ги о про­мок­шую наск­возь кар­тон­ку, иг­рав­шую роль двер­но­го ков­ри­ка, и вош­ла.

­Вы­ра­же­ние «ес­ли есть рай на зем­ле, то он дол­жен выг­ля­деть имен­но так» об­ре­ло для Ма­ри­ны впол­не ре­аль­ны­е, ося­за­е­мые фор­мы. В кро­шеч­ном по­ме­ще­ни­и, где дво­им бы­ло тес­но, вдоль стен сто­я­ли вед­ра с цве­та­ми: ро­зы, уку­тан­ные в га­зе­ту, под­вяв­шие гвоз­ди­ки. Празд­нич­ное наст­ро­е­ние соз­да­ва­ли стой­кие хри­зан­те­мы, осы­па­ю­щи­е­ся яр­ко-жел­ты­ми ле­пест­ка­ми на пол, уст­лан­ный быв­шим в прош­лой жиз­ни зе­ле­ным ков­ро­ли­ном. Пос­ре­ди это­го ве­ли­ко­ле­пия на ни­зень­ком та­бу­ре­те си­де­ла груз­ная жен­щи­на, за­мо­тан­ная в се­рый пла­ток из коз­ьей шерс­ти (та­кой в детст­ве Ма­ри­на ви­де­ла в ба­буш­ки­ном шка­фу). Над кро­шеч­ной элект­ри­чес­кой плит­кой жен­щи­на гре­ла ру­ки в пер­чат­ках с об­ре­зан­ны­ми паль­ца­ми.

– Я по об­ъяв­ле­ни­ю, – как мож­но уве­рен­нее про­из­нес­ла Ма­ри­на.

­Жен­щи­на не­до­вер­чи­во оки­ну­ла взг­ля­дом хруп­кую фи­гу­ру по­се­ти­тель­ни­цы, ко­то­рая в бес­фор­мен­ном пу­хо­ви­ке ка­за­лась во­об­ще дюй­мо­воч­кой.

– А опыт ра­бо­ты есть? – сип­лым го­ло­сом по­ин­те­ре­со­ва­лась она и, дос­тав из кар­ма­на курт­ки смя­тый пла­ток, гром­ко выс­мор­ка­лась, об­ъяс­нив: – Грип­пу­ю.

– Да, ко­неч­но, – бод­ро от­ве­ти­ла Ма­ри­на, ко­то­рая в да­ле­ком детст­ве, гос­тя у ба­буш­ки, лю­би­ла со­би­рать по­ле­вые цве­ты. Она охап­ка­ми ста­ви­ла их в трех­лит­ро­вые бан­ки, за­ни­мая весь стол на ве­ран­де. Ба­буш­ка вор­ча­ла, по­то­му что очень ско­ро к аро­ма­ту све­жес­ко­шен­ной тра­вы при­ме­ши­вал­ся стой­кий за­пах гни­ю­щей во­ды. Так что опыт ра­бо­ты с рас­те­ни­я­ми у Ма­ри­ны был!

­Хо­зяй­ка райс­ких ку­щей – а это бы­ла она – вк­рат­це из­ло­жи­ла свои тре­бо­ва­ни­я: не опаз­ды­вать, не от­сутст­во­вать, кли­ен­ту в пер­вую оче­редь пред­ла­гать не­лик­вид. За­ме­тив Ма­ри­ни­но удив­ле­ни­е, ска­за­ла бес­печ­но: 

– Тут лам­поч­ка туск­ла­я. Ни­че­го не за­ме­тят, не бой­ся! – и про­дол­жи­ла: – За­то зарп­ла­та ста­биль­на­я, пла­чу каж­дый день. И бо­ну­сы с про­даж.

С­та­ра­ясь выг­ля­деть спо­кой­ной, Ма­ри­на, ко­то­рая еле сдер­жи­ва­ла эмо­ци­и, по­ин­те­ре­со­ва­лась:

– А ког­да мож­но бу­дет прис­ту­пать?

– Да вот пря­мо завт­ра с ут­ра и при­хо­ди.

­До­мой Ма­ри­на не шла – ле­те­ла. По до­ро­ге, сос­чи­тав пос­лед­нюю ме­лочь, заш­ла в ла­рек у до­ма. Про­дав­щи­ца, ко­то­рая зна­ла в ли­цо всех пос­то­ян­ных по­ку­па­те­лей, сп­ро­си­ла:

– Вам хле­ба и мо­ло­ка, как всег­да?

– Нет, не толь­ко! – гор­до от­ве­ти­ла Ма­ри­на. – Мне ва­фель­ный торт и шо­ко­лад­ку. Вот эту! – Она по­ка­за­ла паль­цем на ба­тон­чик, ко­то­рый, ес­ли ве­рить рек­ла­ме, мель­ка­ю­щей в те­ле­ви­зо­ре, обе­щал райс­кое нас­лаж­де­ни­е.

П­ро­дав­щи­ца не­до­вер­чи­во хмык­ну­ла, но уло­жи­ла про­дук­ты в па­кет. А Ма­ри­на си­ни­ми паль­ца­ми вы­сы­па­ла мо­нет­ки на при­ла­вок.

– Ле­вуш­ка, я до­ма! – ра­дост­но зак­ри­ча­ла она с по­ро­га.

– Ма­ри­ноч­ка, не­у­же­ли вы с хо­ро­ши­ми вес­тя­ми? – выш­ла ей навст­ре­чу хо­зяй­ка – ста­руш­ка, у ко­то­рой они сни­ма­ли угол.

– С от­лич­ны­ми, теть Маш! Ставь­те чай­ник, бу­дем пи­ро­вать.

­Сын с ужа­сом и вос­тор­гом смот­рел на па­кет со сла­дос­тя­ми.

– Ма­ма, ты что? – ок­руг­лив гла­за, про­шеп­тал он.

– Все от­лич­но, сы­но­чек! Ма­ма наш­ла ра­бо­ту, – она по­це­ло­ва­ла его в ма­куш­ку.

­По­том был са­мый рос­кош­ный, са­мый вкус­ный ужин в жиз­ни Ма­ри­ны. Ва­фель­ный торт, об­сы­пан­ный оре­ха­ми, был раз­ре­зан на мно­жест­во ку­соч­ков. Те­тя Ма­ша по слу­чаю празд­ни­ка пре­зен­то­ва­ла еже­вич­ное ва­рен­ье. И они поч­ти до по­лу­но­чи си­де­ли в кух­не, пи­ли чай, хрус­те­ли ваф­ля­ми, раз­го­ва­ри­ва­ли. А Лев­ка мед­лен­но, от­ку­сы­вая кро­хот­ные ку­соч­ки, зак­рыв гла­за, ел шо­ко­лад­ку, ста­ра­ясь как мож­но доль­ше дер­жать ее во рту, прод­ле­вая райс­кое нас­лаж­де­ни­е.

­По ве­че­рам пос­ле ра­бо­ты Ма­ри­на ти­хонь­ко, что­бы не на­пу­гать сы­на, вы­ла от бо­ли, пы­та­ясь при­вес­ти в чувст­во рас­пух­ши­е, по­кры­тые вол­ды­ря­ми, об­мо­ро­жен­ные ру­ки.

– Де­точ­ка, вы сов­сем се­бя не бе­ре­же­те, – при­чи­та­ла ста­рая хо­зяй­ка, под­ли­вая в мис­ку го­ря­чей во­ды.

– Ни­че­го, теть Маш, – стис­нув зу­бы, шеп­та­ла Ма­ри­на, – глав­но­е, что­бы у Ле­воч­ки все бы­ло.

И у не­го вп­рямь бы­ло все. На Но­вый год – нас­то­я­щая ел­ка с гир­лян­дой, ко­то­рую они с ма­мой кле­и­ли по ве­че­рам, и по­дар­ка­ми от нас­то­я­ще­го Де­да Мо­ро­за. На день рож­де­ния – са­мые нас­то­я­щие ро­ли­ки со всей аму­ни­ци­ей. Лев­ка под прис­мот­ром ба­бы Ма­ши вы­хо­дил во двор в шле­ме и на­ко­лен­ни­ках, учил­ся ка­тать­ся, па­дал, под­ни­мал­ся. Ни сле­зин­ки не про­ро­нил, да­же ког­да бы­ло боль­но, да­же ког­да до кро­ви раск­ва­сил нос.

...Ма­ри­на при­нес­ла аль­бом с фо­тог­ра­фи­я­ми. Вот она с сы­ном: ще­кас­тый, боль­шег­ла­зый, с не по-детс­ки сер­ьез­ным взг­ля­дом. А здесь они вт­ро­ем...

­Те­тя Ма­ша… Че­ло­век, без ко­то­ро­го они не вы­жи­ли бы в этом ог­ром­ном го­ро­де.

...По­том у Ма­ри­ны по­я­ви­лась под­ра­бот­ка. Даль­ний родст­вен­ник, в прош­лом перс­пек­тив­ный ин­же­нер, мас­тер на все ру­ки, на­чал шить женс­кую обувь. Да не прос­ту­ю, а мо­дель­ну­ю, с над­пи­сью «Made in Italy». Чер­ные эле­гант­ные ту­фель­ки на то­нень­кой шпиль­ке – меч­та, да и толь­ко! Каж­дый по­не­дель­ник, в свой вы­ход­ной, Ма­ри­на с сы­ном при пол­ном па­ра­де вы­хо­ди­ла из до­му с боль­шой сум­кой, в ко­то­рую без тру­да по­ме­ща­лись две па­ры женс­ких ту­фель, и по за­ра­нее про­ду­ман­но­му марш­ру­ту отп­рав­ля­лась то в шко­лу или дет­сад, то в по­лик­ли­ни­ку – ту­да, где бы­ла на­и­боль­шая кон­цент­ра­ция женс­ко­го ра­бо­че­го пер­со­на­ла. И на­чи­на­лось:

– Ой, де­воч­ки, муж ра­бо­та­ет на сов­мест­ном предп­ри­я­ти­и. Им зарп­ла­ту вы­да­ли итал­ьянс­ки­ми туф­ля­ми. Вот пос­лед­няя па­ра ос­та­лась. Раз­мер­чик ни­ко­му не по­дой­дет?

Зо­луш­ки раз­ных мас­тей и кон­фи­гу­ра­ций выст­ра­и­ва­лись в оче­редь. Каж­дой хо­те­лось ес­ли не ку­пить, то хо­тя бы на се­кун­ду оку­нуть­ся нож­кой в шик да­ле­кой, тог­да еще не­дос­туп­ной за­мор­ской жиз­ни.

И ес­ли у сво­ен­рав­но­го Мер­ку­рия в этот день бы­ло хо­ро­шее наст­ро­е­ни­е, то пос­ле удач­ной сдел­ки на­чи­на­ю­щие ком­мер­сан­ты нап­рав­ля­лись ку­тить в близ­ле­жа­щий парк: по­ку­па­ли се­бе по мо­ро­же­но­му в ста­кан­чи­ке и ели, си­дя на ла­воч­ке.

– Мам, прав­да, мы это зас­лу­жи­ли? – бол­тая но­га­ми, вся­кий раз ра­дост­но сп­ра­ши­вал Ле­воч­ка.

– Еще как зас­лу­жи­ли! – сме­я­лась Ма­ри­на, це­луя сы­на в вих­рас­тую ма­куш­ку.

­Че­рез два го­да, ког­да Ма­ри­на со­об­щи­ла те­те Ма­ше, что по­дыс­ка­ла се­бе от­дель­ную квар­ти­ру, у ста­руш­ки слу­чил­ся нерв­ный срыв.

– Я все по­ни­ма­ю, Ма­ри­ноч­ка. Вы мо­ло­да­я, вам на­до уст­ра­и­вать свою жизнь, но как же я без вас, без Ле­вуш­ки?­

Е­ще тя­же­лее бы­ло со­об­щить о ре­ше­нии сме­нить ра­бо­ту Да­ли­ле Сам­со­нов­не, хо­зяй­ке цве­точ­но­го са­ло­на.

­За это вре­мя «Э­дем» раз­рос­ся до масш­та­бов элит­но­го бу­ти­ка с со­лид­ной кли­ен­ту­рой, и от­пус­кать Ма­ри­ну, ко­то­рая уме­ла най­ти под­ход да­же к са­мо­му взыс­ка­тель­но­му по­ку­па­те­лю, не вхо­ди­ло в ее пла­ны. «­До­ра­бо­та­ешь до ав­гус­та, по­ка я най­ду те­бе за­ме­ну». По­том ав­густ пе­ре­нес­ли на де­кабрь… По­том...

…«­Фу!» – Ма­ри­на, как лип­кую па­у­ти­ну с ли­ца, жес­том смах­ну­ла неп­ри­ят­ное вос­по­ми­на­ни­е.

­Пос­мот­ре­ла на ча­сы: вто­рой час но­чи. Спать по­ра. Но в ра­ко­ви­не все еще не­мы­тые та­рел­ки. При­выч­ка не ос­тав­лять на ут­ро гряз­ную по­су­ду зак­ре­пи­лась еще со вре­мен, ког­да они с сы­ном жи­ли у те­ти Ма­ши. И хо­тя с тех пор Ма­ри­на сме­ни­ла бог весть сколь­ко съем­ных квар­тир и дав­но бы­ла са­ма се­бе хо­зяй­ка, од­на­ко ос­тав­лять в ра­ко­ви­не да­же единст­вен­ную чаш­ку счи­та­ла не­до­пус­ти­мым. Нет, она не бы­ла па­то­ло­ги­чес­кой чис­тю­лей! Прос­то нич­то не долж­но на­ру­шать с ут­ра идил­ли­ю, ко­то­рую да­рит чаш­ка креп­ко­го ды­мя­ще­го­ся ко­фе.

­Ма­ри­на выш­ла в при­хо­жу­ю, прис­лу­ша­лась: Ле­ва креп­ко спал. Она прик­ры­ла ку­хон­ную дверь и, ста­ра­ясь не шу­меть, на­ча­ла мыть по­су­ду.

...Ле­воч­ка учил­ся во вто­ром клас­се. Все сам, все сам! Сам – в шко­лу, сам – из шко­лы, сам ра­зог­ре­ет, сам вы­у­чит, сам – на пла­ва­ни­е, сам – на бокс, ког­да ста­ли оби­жать во дво­ре… Ве­че­ром у Ма­ри­ны хва­та­ло сил толь­ко на то, что­бы дой­ти до­мой. Па­ру раз она да­же чуть не прос­па­ла свою стан­цию – приш­лось про­тис­ки­вать­ся че­рез сте­ну за­пол­ня­ю­щих ва­гон мет­ро пас­са­жи­ров.

­Но вы­ход­ные при­над­ле­жа­ли им обо­им. Они от­сы­па­лись до по­луд­ня, го­то­ви­ли вмес­те завт­рак, бол­та­ли обо всем, что на­ко­пи­лось за не­де­лю, де­ли­лись сек­ре­та­ми и клят­вен­но обе­ща­ли ни­ко­му не расс­ка­зы­вать.

А пос­ле вд­во­ем шли на ры­нок: не­да­ле­ко, все­го две ос­та­нов­ки. Зи­мой – спор­тив­ным ша­гом, чтоб сог­реть­ся, а в теп­лую по­го­ду – нес­пеш­но, разг­ля­ды­вая вы­вес­ки, впол­го­ло­са об­суж­дая осо­бен­но ко­ло­рит­ных про­хо­жих.

­На рын­ке они за­ку­па­лись на це­лую не­де­лю. И от­ветст­вен­ным за спи­сок, ко­неч­но, был Ле­ва. До­ма он ста­ра­тель­но, под­роб­но за­пи­сы­вал че­го и сколь­ко нуж­но ку­пить. Это да­же был не спи­сок, а нас­то­я­щий пу­те­во­ди­тель по рын­ку. У Ле­воч­ки бы­ла фо­тог­ра­фи­чес­кая па­мять, и он за­пи­сы­вал то­ва­ры в той оче­ред­нос­ти, в ко­то­рой рас­по­ла­га­лись при­лав­ки. На рын­ке он вы­ни­мал спи­сок из кар­ма­на, раз­во­ра­чи­вал с важ­ным ви­дом и сам про­сил про­дав­ца вз­ве­сить, от­ре­зать, уло­жить в от­дель­ный па­кет.

– Ну что, сы­нок, все ку­пи­ли? – сп­ра­ши­ва­ла Ма­ри­на.

– Мам, тут еще один пункт ос­тал­ся, – вся­кий раз, хит­ро улы­ба­ясь, от­ве­чал Ле­ва.

– Ка­кой пункт?

– Мы кон­фе­ты чуть не за­бы­ли.

– Их же не бы­ло в спис­ке, – иск­рен­не удив­ля­лась Ма­ри­на.

– Как же нет, ког­да они есть! – И Лев­ка де­монст­ри­ро­вал ма­те­ри пункт под наз­ва­ни­ем «­Ши­ка­лад­ные кан­фе­ты».

– От них же зу­бы пор­тят­ся, – пы­та­лась соп­ро­тив­лять­ся Ма­ри­на.

– А без них пор­тит­ся наст­ро­е­ни­е. Ты же са­ма го­во­ри­ла, что хо­ро­шее наст­ро­е­ние – за­лог ус­пе­ха.

П­ро­тив это­го же­лез­но­го ар­гу­мен­та воз­ра­жать бы­ло бесс­мыс­лен­но.

В са­мом кон­це рын­ка, да­же нем­но­го на от­ши­бе, рас­по­ла­гал­ся не­боль­шой ма­га­зин, ко­то­рый пред­ла­гал «­То­ва­ры для до­ма по дос­туп­ным це­нам». Ма­ри­на час­то пог­ля­ды­ва­ла в его сто­ро­ну.

– Зай­дем? – ре­ши­лась она на этот раз.

­Лев­ка, обо­жав­ший рас­ши­рять «­ге­ог­ра­фию пу­те­шест­вий», со­гла­сил­ся с ра­дост­ью.

В ма­га­зи­не сто­ял ед­кий син­те­ти­чес­кий за­пах мо­ю­щих средств, плас­ти­ко­вой по­су­ды, ре­зи­но­вых ков­ри­ков ядо­ви­тых расц­ве­ток. Про­да­вец, за­ня­тый иг­рой в тет­рис, вс­кользь взг­ля­нул на по­се­ти­те­лей и вер­нул­ся к сво­е­му за­ня­ти­ю. Он бе­зо­ши­боч­но уга­ды­вал по­тен­ци­аль­ных по­ку­па­те­лей и тех, кто «п­рос­то пос­мот­реть».

С­та­ра­ясь ни­че­го не за­деть, Ма­ри­на с сы­ном бес­шум­но про­хо­ди­ла че­рез уз­кие про­хо­ды меж­ду при­лав­ка­ми и вд­руг за­мер­ла. На верх­ней пол­ке яр­кой ше­рен­гой сто­я­ли каст­рю­ли. Ма­ри­на с вос­хи­ще­ни­ем разг­ля­ды­ва­ла эту кра­со­ту и вне­зап­но, не­о­жи­дан­но для се­бя, ска­за­ла: «­Мо­ло­дой че­ло­век, мож­но вас на ми­ну­ту?»

­Ре­аль­ный воз­раст «­мо­ло­до­го че­ло­ве­ка» был на­деж­но за­мас­ки­ро­ван упи­тан­ны­ми неб­ри­ты­ми ще­ка­ми. Он не­до­воль­но от­ло­жил иг­руш­ку и по­до­шел, на хо­ду одер­ги­вая сви­тер, ко­то­рый был ему отк­ро­вен­но мал в об­лас­ти жи­во­та.

– Вот эту, по­жа­луйс­та, – про­из­нес­ла Ма­ри­на, ука­зав на то­вар.

П­ро­да­вец, пых­тя, снял с пол­ки не­боль­шую каст­рю­лю, смах­нул ру­ка­вом пыль с крыш­ки и пе­ре­дал Ма­ри­не.

С­на­ру­жи си­ня­я, внут­ри ос­ле­пи­тель­но-бе­ла­я. В ме­ру тя­же­ла­я. Как раз на две, да­же на три пор­ци­и. А по­че­му бы и нет? Ма­ри­на еще мо­ло­да­я. На нее мно­гие заг­ля­ды­ва­ют­ся…

­Тут про­да­вец наз­вал це­ну, и Ма­ри­на от не­о­жи­дан­нос­ти чуть не вы­ро­ни­ла свою «­меч­ту».

– Спа­си­бо, – вер­ну­ла она каст­рю­лю и пос­пе­ши­ла с сы­ном к вы­хо­ду.

­До­ма, по­ка Ма­ри­на го­то­ви­ла ужин, Лев­ка не уни­мал­ся:

– Мам, а за­чем те­бе еще од­на каст­рю­ля? Вон их у нас сколь­ко.

­Ма­ри­на за­дум­чи­во об­ве­ла взг­ля­дом кро­шеч­ную кух­ню. Вот оно ее «­бо­гатст­во», ко­то­рое пе­реш­ло к ней в комп­лек­те со съем­ной квар­ти­рой: об­луп­лен­ная эма­ли­ро­ван­ная каст­рю­ля – вся в тре­щи­нах и ржа­вых ско­лах, алю­ми­ни­е­вая – с та­ким вы­пук­лым дни­щем, что боль­ше на­по­ми­на­ла кук­лу-не­ва­ляш­ку, и по­чер­нев­шая от сто­лет­не­го на­га­ра ско­во­ро­да без руч­ки.

– Лев, она бы­ла та­кая кра­си­ва­я! Та­кая си­ня­я! А крыш­ка… Стек­лян­на­я, проз­рач­на­я… Предс­тавь, за­хо­дишь на кух­ню, а на пли­те си­няя каст­рюль­ка… И сра­зу ра­дост­но, как вес­ной.

­Раз­го­вор этот вс­ко­ре за­был­ся. Но как-то, ког­да они в оче­ред­ной раз пош­ли за по­куп­ка­ми, Лев­ка вд­руг сам по­тя­нул Ма­ри­ну в тот ма­га­зин.

– Мам, ну да­вай зай­дем, – ка­ню­чил он, – прос­то пос­мот­рим.

– Что там смот­реть, Ле­вуш­ка? Там да­же иг­ру­шек нет.

– Ну ма­ам!

В ма­га­зи­не Ле­ва под­бе­жал к про­дав­цу.

– Мо­ло­дой че­ло­век, – звон­ко прок­ри­чал он, – по­ка­жи­те нам ту си­нюю каст­рю­лю.

– Ле­ва! – одер­ну­ла сы­на Ма­ри­на.

П­ро­да­вец не­до­вер­чи­во пос­мот­рел на ма­ло­лет­не­го по­ку­па­те­ля:

– Си­ню­ю, го­во­ришь?! А день­ги у те­бя есть?

­Ле­ва пох­ло­пал се­бя по кар­ма­ну крас­ной кур­точ­ки, в ко­то­рой заз­ве­не­ла ме­лочь. Ма­ри­на от не­о­жи­дан­нос­ти вс­та­ла как вко­пан­на­я.

П­ри­жи­мая каст­рю­лю к гру­ди, ее сын по­до­шел к кас­се. Он вы­ва­лил из кар­ма­нов все свои сок­ро­ви­ща и гор­до, по-мужс­ки, по­смот­рел на рас­те­рян­ную Ма­ри­ну. Про­да­вец ми­нут пять, чер­ты­ха­ясь, подс­чи­ты­вал детс­кие сбе­ре­же­ния и вд­руг ехид­но ска­зал:

– Тут руб­ля не хва­та­ет!

– Как не хва­та­ет? Ведь в прош­лый раз она сто­и­ла… – Ле­воч­кин под­бо­ро­док пре­да­тельс­ки зад­ро­жал.

– Так это в прош­лый раз. Все до­ро­жа­ет, – про­да­вец по­нес каст­рю­лю об­рат­но.

– По­дож­ди­те! – Ма­ри­на раск­ры­ла ко­ше­лек и до­ба­ви­ла не­дос­та­ю­щий рубль. – Мы ее по­ку­па­ем.

В­сю до­ро­гу Ле­ва мол­чал, толь­ко иног­да ук­рад­кой сма­хи­вал сле­зы. А до­ма его прор­ва­ло:

– Так неп­ра­виль­но! Я хо­тел ку­пить сам. У ме­ня ни­че­го не по­лу­чи­лось!

– Все по­лу­чи­лось, сы­нок, – Ма­ри­на по­пы­та­лась при­жать его к се­бе.

– Нет! Нет! – ры­дал он от оби­ды и несп­ра­вед­ли­вос­ти.

…­Ма­ри­на за­чем-то дос­та­ла из ку­хон­но­го шка­фа ту са­мую ка­ст­рю­лю, до блес­ка про­тер­ла по­ло­тен­цем стек­лян­ную крыш­ку и сно­ва уб­ра­ла на мес­то. Спать сов­сем не хо­те­лось. Она взя­ла си­га­ре­ты и выш­ла на бал­кон. Пос­ле душ­ной кух­ни мо­роз­ный воз­дух был очень кс­та­ти. Бы­ло све­жо и сов­сем не хо­лод­но. Оди­но­кие сне­жин­ки кру­жи­лись в све­те фо­на­рей. Ма­ри­на ку­ри­ла, об­ло­ко­тив­шись на пе­ри­ла, и смот­ре­ла свер­ху на го­род, ко­то­рый жил сво­ей осо­бой, ноч­ной жизн­ью, под­ми­ги­вая предп­разд­нич­ны­ми ог­ня­ми ред­ким ав­то­мо­би­лям и влюб­лен­ным па­роч­кам, по­те­ряв­шим счет вре­ме­ни. Этот го­род всё-та­ки при­нял ее и да­же стал род­ным…

­Лев­ка, ее гор­дость, вы­рос. Он ус­пеш­ный плас­ти­чес­кий хи­рург. Да­же Ма­ри­ни­ны под­ру­ги, ко­то­рые зна­ли его поч­ти с пе­ле­нок, сей­час ро­бе­ют пе­ред ним и ста­ра­ют­ся зас­тег­нуть­ся на все пу­го­ви­цы до под­бо­род­ка, ибо все из­ъя­ны не­со­вер­шен­но­го женс­ко­го те­ла, ко­то­рые да­мы мас­ки­ру­ют при по­мо­щи вся­ких на­во­ро­чен­ных ухищ­ре­ний, вид­ны ему наск­возь.

С­не­го­пад уси­ли­вал­ся. Ма­ри­на по­ту­ши­ла си­га­ре­ту и вер­ну­лась на кух­ню. Взя­ла клю­чи, по­вер­те­ла их в ру­ках. У нее бы­ло на­вяз­чи­вое ощу­ще­ни­е, что она что-то за­бы­ла. Ах да! – вс­пом­ни­ла она. Вк­лю­чи­ла те­ле­фон и на­пи­са­ла ко­ро­тень­кое со­об­ще­ни­е.

В ту же ми­ну­ту на дру­гом кон­це го­ро­да ог­лу­ши­тель­но треньк­нул те­ле­фон.

– Сколь­ко раз я про­сил вык­лю­чать его на ночь, – сон­но про­вор­чал Ве­рин муж.

– Прос­ти, – ви­но­ва­то за­бор­мо­та­ла Ве­ра.

– Прос­ти, – пе­ред­раз­нил он, – на­вер­но­е, опять твоя чок­ну­тая под­ру­га. А я те­перь ус­нуть не смо­гу.

­Ве­ра вы­су­ну­ла ру­ку из-под оде­я­ла и взя­ла с тум­боч­ки те­ле­фон. По­вер­нув­шись спи­ной к му­жу, она отк­ры­ла со­об­ще­ние и тут же вз­визг­ну­ла.

– Еще од­на не­нор­маль­на­я! Ну что там слу­чи­лось?

– Ма­рин­кин сын, ее Ле­воч­ка… Он ей квар­ти­ру по­да­рил!

– А, ну мо­ло­дец, – зев­нул Ве­рин муж и тут же зас­нул.

КОГ­ДА ТЕ­БЯ НЕ СТА­ЛО

­

Ког­да те­бя не ста­ло, вок­руг ни­че­го не из­ме­ни­лось. Лю­ди так же ут­ром спе­ши­ли по сво­им де­лам, тор­гов­ки с улич­ных лот­ков так же на­зой­ли­во пред­ла­га­ли свой то­вар, во дво­ре так же вы­яс­ня­ли от­но­ше­ния со­се­ди, ко­то­рые ни­как не мог­ли ре­шить, с ка­ко­го кон­ца ис­поль­зо­вать бел­ье­вую ве­рев­ку, солн­це вс­хо­ди­ло и за­хо­ди­ло в по­ло­жен­ное вре­мя, и зи­ма сме­ня­ла ле­то по свы­ше ус­та­нов­лен­но­му гра­фи­ку. Ни­че­го не из­ме­ни­лось в этом ми­ре. Прос­то не бы­ло те­бя.

П­рос­то ты бы­ла вез­де. Ты сто­я­ла в ку­хон­ном про­ё­ме. Ты дре­ма­ла в крес­ле, ук­ры­тая пле­дом. Ты пи­ла чай ма­лень­ки­ми гло­точ­ка­ми. Ты бы­ла во всём, к че­му при­ка­са­лась ког­да-то. Ты бы­ла во всём, что я хо­те­ла сде­лать для те­бя. Не­рас­па­ко­ван­ные теп­лые кол­гот­ки. Ба­ноч­ка тво­е­го лю­би­мо­го оре­хо­во­го ва­рен­ья.

В­сё не вов­ре­мя. Ду­ма­ла ус­пе­ю. Не ус­пе­ла. 

О­щу­ще­ние си­ротст­ва приш­ло не с тво­им ухо­дом, а поз­же, ког­да я по­ня­ла, что не­ко­му ук­рыть мне пле­чи. Твоя за­бо­та бы­ла всег­да на­зой­ли­вой. Её всег­да бы­ло слиш­ком. По­ешь! Одень­ся! За­мерз­нешь! И вд­руг ока­за­лось, что это­го боль­ше ни­ког­да не бу­дет.

Т­воё уми­ра­ние на­ча­лось прак­ти­чес­ки в день тво­е­го рож­де­ни­я. Ст­ран­но, не прав­да ли? А мо­жет, и не ст­ран­но вов­се. Жизнь за­вер­ша­ла круг в  точ­ке сво­е­го на­ча­ла.

­Ни­ког­да не за­бу­ду этот сон. По мо­е­му ли­цу пол­за­ли мил­ли­о­ны му­рав­ьев. Я вс­ко­чи­ла, су­до­рож­но от­ря­хи­вая их с се­бя. И прак­ти­чес­ки од­нов­ре­мен­но те­ле­фон­ный зво­нок. Те­бе пло­хо.

Ты жи­ла ещё дней двад­цать. Жи­ла, уга­са­я, та­я. Ты боль­ше ни­че­го не хо­те­ла. Ты ус­та­ла.

­Ты отк­ры­ла гла­за.

– Ма­ма, морг­ни, ес­ли уз­на­ёшь ме­ня.

– Ма­моч­ка, я толь­ко де­тей про­ве­даю и вер­нусь.

­Не ус­пе­ла…

­На тво­ей ще­ке вы­сох­шая бо­розд­ка от сле­зы. 

Я очень дол­го оп­ла­ки­ва­ла те­бя. Вы­ла и ску­ли­ла. Ты сни­лась мне каж­дую ночь. Про­буж­де­ние бы­ло тя­жё­лым. Я не ус­пе­ла. Рань­ше вре­ме­ни умы­ла ру­ки. Бы­ла слиш­ком пог­ло­ще­на со­бой. Не сде­ла­ла. Не ска­за­ла. Не смог­ла те­бя об­на­дё­жить. Не су­ме­ла спас­ти.

И вд­руг че­рез пол­го­да ты за­хо­дишь в мой дом. Вы­со­ка­я, стат­ная, с пря­мой спи­ной, кра­си­ва­я, в длин­ном до по­ла паль­то с ме­хо­вым во­рот­ни­ком. Я дав­но те­бя та­кой не ви­де­ла. «­Ма­моч­ка!» – пла­чу в го­лос у те­бя на гру­ди. А ты, как всег­да, ле­гонь­ко пох­ло­пы­ваешь ме­ня по спи­не и гла­дишь по во­ло­сам, про­пус­кая их сквозь паль­цы. Ты мне ни­че­го не ска­за­ла. Ты са­ма ме­ня от­пус­ти­ла. 

Ты не уви­де­ла, как вы­рос­ли твои вну­ки. Как рас­тут мои вну­ки. Ты не уви­де­ла, как тре­щит по швам наш мир, и как точ­но так же вс­хо­дит и за­хо­дит солн­це, зи­ма сме­ня­ет ле­то в по­ло­жен­ный срок. 

С­ко­ро мы с то­бой ста­нем ро­вес­ни­ца­ми. А я про­дол­жаю ску­чать. Хо­тя всё ча­ще ви­жу те­бя в сво­ём от­ра­же­ни­и, в сво­их жес­тах. А го­ло­са у нас всег­да бы­ли по­хо­жи.

­НЕМ­НО­ГО О ДЕ­ТЯХ

­

Жи­ву за го­ро­дом в част­ном до­ме. Вок­руг цве­ты, тра­ва по по­яс. Птич­ки ще­бе­чут, ци­ка­ды ст­ре­ко­чут, ящер­ки сну­ют ту­да-сю­да. В яс­ную по­го­ду го­ри­зонт упи­ра­ет­ся в снеж­ные вер­ши­ны Ара­ра­та. Ря­дом ущел­ье, по ко­то­ро­му про­те­ка­ет ма­ло­вод­ная ре­чуш­ка. По ве­че­рам ля­гуш­ки сво­им пе­ни­ем заг­лу­ша­ют не толь­ко звук шин мча­щих­ся по трас­се ав­то­мо­би­лей, но и на­вяз­чи­вую му­зы­ку из рес­то­ра­на не­по­да­ле­ку.

­Ма­лень­кая птич­ка, ко­то­рую зна­ю­щие лю­ди опоз­на­ли как го­рих­вост­ку, па­ру не­дель на­зад ре­ши­ла про­дол­жить род. И не где-ни­будь, а в ста­ром жес­тя­ном та­зу, ко­то­рый ви­сел се­бе на гвоз­ди­ке воз­ле са­ра­я. По­ни­мая тор­жест­вен­ность мо­мен­та, мы ста­ра­лись не шу­меть и толь­ко уми­лен­но улы­ба­лись, ког­да гор­дый суп­руг при­но­сил сво­ей бла­го­вер­ной, са­мо­от­вер­жен­но си­дя­щей на яй­цах, ко­ма­ри­ка или гу­се­нич­ку. Вс­ко­ре наш двор на­пол­нил­ся ог­лу­ши­тель­ны­ми кри­ка­ми веч­но го­лод­ных де­тей и сну­ю­щи­ми в по­ис­ках пи­щи счаст­ли­вы­ми ро­ди­те­ля­ми.

В­че­ра птен­цы по­ки­ну­ли от­чий дом.

­Мать и отец за­ле­та­ли в опус­тев­шее гнез­до, ве­ре­ща­ли, не на­хо­ди­ли се­бе мес­та. А повз­рос­лев­шие де­ти, об­лю­бо­вав куст си­ре­ни, снис­хо­ди­тель­но об­суж­да­ли пред­ков, ко­то­рые уст­ра­и­ва­ют ки­пеш по лю­бо­му по­во­ду.

* * *

­Ку­пи­ли вче­ра лей­ку. Це­лых 8 лит­ров. Са­мо­заб­вен­но по­ли­ваю все, что мож­но. Умо­ри­лась. Се­ла на ла­воч­ку. Го­рих­вост­ка при­мос­ти­лась ря­дом.

– Уле­те­ли, ми­ла­я?

– Уле­те­ли, – груст­но вз­дох­ну­ла она.

– По­ни­ма­ю.

­НЕ ОКОН­ЧА­ТЕЛЬ­НО 

И НЕ БЕС­ПО­ВО­РОТ­НО

­

Под­ру­га опаз­ды­ва­ла. И, как ста­ло яс­но из пос­лед­не­го звон­ка, опаз­ды­ва­ла окон­ча­тель­но и бес­по­во­рот­но. Прес­та­ре­лая те­туш­ка неп­ре­о­до­ли­мым обс­то­я­тельст­вом пе­ре­но­си­ла на­шу вст­ре­чу на не­оп­ре­де­лен­ное вре­мя. По­жи­лые те­ти, дя­ди, ро­ди­те­ли не так дав­но пе­рес­та­ли мною восп­ри­ни­мать­ся как по­хи­ти­те­ли вре­ме­ни. На­вер­но­е, и мой пе­ре­ход­ный из по­ка еще бод­ро­го и мо­ло­дя­ще­го­ся в раз­ме­рен­ный, ск­лон­ный к со­зер­ца­тель­нос­ти воз­раст при­да­вал мо­ей ло­яль­нос­ти от­те­нок не столь­ко снис­хо­ди­тель­нос­ти, сколь­ко тер­пе­ли­во­го по­ни­ма­ни­я. Как мож­но от­ка­зать ста­рень­кой родст­вен­ни­це в удо­вольст­вии вс­пом­нить бы­ло­е, в же­ла­нии по­ка­зать зна­ко­мые с детст­ва – пусть об­вет­ша­лы­е, но та­кие ми­лые серд­цу – ме­ло­чи, пог­ру­зить­ся в ат­мос­фе­ру бу­до­ра­жа­щих па­мять за­па­хов и зву­ков.

«В­се в по­ряд­ке! Я по­дож­ду. Най­ду ти­хое мес­то», – про­из­нес­ла я и чуть не до­ба­ви­ла яз­ви­тель­но: «У Чер­ных кам­ней. Там клев луч­ше».

­Щу­рясь и пла­вясь от жар­ко­го солн­ца, отыс­ка­ла в ск­ве­ри­ке под тен­ью плот­ной сте­ной рас­ту­щих кус­тар­ни­ков пус­тую ска­мей­ку. От­лич­но! Под­са­жи­вать­ся к ко­му бы то ни бы­ло сов­сем не хо­те­лось. На со­сед­ней ска­мей­ке си­дел па­рень, по­тя­ги­вая че­рез со­ло­мин­ку хо­лод­ный ко­фе. На про­ти­во­по­лож­ной ал­лее смот­ри­тель­ни­ца пар­ка с ог­ром­ным чер­ным меш­ком для му­со­ра в од­ной ру­ке и с те­ле­фо­ном в дру­гой гром­ко и де­ло­ви­то об­ъяс­ня­ла ко­му-то, что она тут все как сле­ду­ет по­ли­ла, боль­ше по­ли­вать не на­до. Ак­ва­ву­мен уб­ра­ла мо­биль­ник в кар­ман фор­мен­ной одеж­ды и, не рас­ста­ва­ясь с меш­ком, прог­на­ла с га­зо­на прист­ро­ив­шу­ю­ся бы­ло двор­ня­гу и но­гой под­ви­ну­ла по­ли­воч­ный шланг в сто­ро­ну цве­точ­ной клум­бы.

Я дос­та­ла те­ле­фон. Про­лис­та­ла лен­ту но­вос­тей, по­лу­чив пор­цию ожи­да­е­мо­го не­га­ти­ва. В на­деж­де на то, что воз­мож­но прос­то не дош­ло уве­дом­ле­ние о но­вом со­об­ще­ни­и, од­но за дру­гим от­кры­ла все воз­мож­ные при­ло­же­ни­я. Пус­то. Ник­то не вс­пом­нил ме­ня за эти пят­над­цать ми­нут, ко­то­рые я си­жу тут в доб­ро­воль­ной изо­ля­ци­и.

Па­рень, ос­та­вив на ска­мей­ке пус­той ста­кан от ко­фе, ис­па­рил­ся в мас­ля­нис­то-жар­ком воз­ду­хе. Его мес­то на па­ру ми­нут за­нял дру­гой – оче­вид­но его двой­ник – с та­ким же ста­кан­чи­ком. Те­перь на краю ска­мей­ки бы­ло два сви­де­тельст­ва о не­дав­нем «­пир­шест­ве». Ми­мо в обо­их нап­рав­ле­ни­ях сно­ва­ли лю­ди и ис­че­за­ли так быст­ро, что да­же не ус­пе­ва­ли воз­бу­дить хо­тя бы ми­ни­маль­ную за­ин­те­ре­со­ван­ность с мо­ей сто­ро­ны. Ожи­да­ние бы­ло та­ким же вяз­ким и тя­ну­чим, как жа­ра. 

Ши­ро­ко про­ша­гал маль­чик. Сей­час все, кто не стар­ше трид­ца­ти, маль­чи­ки. Вы­со­кий, ка­жет­ся, сим­па­тич­ный, – от­ме­чаю про се­бя. Он усел­ся на ту са­мую ска­мей­ку с пус­ты­ми ста­ка­на­ми. Сле­дом, чуть не бе­гом, де­вуш­ка лет двад­ца­ти дог­на­ла его и плюх­ну­лась ря­дом. Пос­со­ри­лись, ду­ма­ю. Быть сви­де­тель­ни­цей чу­жих раз­мол­вок сов­сем не хо­чет­ся. Но и ухо­дить не­ку­да. Так что, мо­ло­дые лю­ди, прос­ти­те! Я тут си­де­ла!

­Раз­го­вор ти­хий, нев­нят­ный. Мыс­лен­но за­ты­каю уши, пе­рек­лю­чаю вни­ма­ни­е, чтоб не подс­лу­ши­вать. А она все вре­мя пов­то­ря­ет: «Ч­то я сде­ла­ла? Ну что я сде­ла­ла?» Ах, этот прок­ля­тый «­вопль жен­щин всех вре­мен»! 

Бе­ги, ми­ла­я, бе­ги от не­го со всех ног! Всю жизнь бу­дешь оправ­ды­вать­ся – про­сы­па­ет­ся во мне женс­кая со­ли­дар­ность.

­Но го­лос де­вуш­ки зву­чит все гром­че, те­ат­раль­ней. Про­хо­жие обо­ра­чи­ва­ют­ся. Мо­ло­дой че­ло­век пы­та­ет­ся вс­та­вить сло­во в ее ти­ра­ду, чем рас­па­ля­ет ее еще боль­ше. Те­перь мои сим­па­тии на сто­ро­не юно­ши. Бе­ги, ми­лый, бе­ги от этой фу­ри­и! – про­сы­па­ет­ся во мне мать, ду­шой бо­ле­ю­щая за сво­е­го сы­ноч­ка.

­Нет, на­до ухо­дить са­мой. Но тут с воз­ни­ка­ет фи­гу­ра ре­ти­вой по­ли­валь­щи­цы. На этот раз с ве­ни­ком. Она бес­це­ре­мон­но об­хо­дит за­ня­тую мною скам­ью и вы­ме­та­ет из-под нее це­лый со­вок окур­ков. «Э­то не мо­е!» – безз­вуч­но на­ча­ла оп­рав­ды­вать­ся ма­лень­кая де­воч­ка внут­ри ме­ня, ко­то­рую пой­ма­ли за чем-то не­хо­ро­шим. Но убор­щи­ца не по­ве­ри­ла. Она нес­коль­ко се­кунд с уко­ром взи­ра­ла на со­дер­жи­мое сов­ка. А по­том для зак­реп­ле­ния ре­зуль­та­та еще раз прош­лась ве­ни­ком под скам­ьей. Я чуть бы­ло инс­тинк­тив­но не под­ня­ла но­ги, но вов­ре­мя спох­ва­ти­лась.

А ст­рас­ти у со­се­дей пе­реш­ли в зак­лю­чи­тель­ную ста­ди­ю. Те­перь не сдер­жи­ва­ясь, кри­чал и он. Ар­гу­мен­ты за­кон­чи­лись, по­ня­ла я. И тут слу­чи­лось не­во­об­ра­зи­мо­е: она за­мо­ло­ти­ла его ру­ка­ми. Вс­та­ла обес­си­лен­на­я, на­де­ла тем­ные оч­ки и быст­ро за­ша­га­ла к ос­та­нов­ке. 

Я не­воль­но ско­си­ла гла­за в его сто­ро­ну. Си­дел по­дав­лен­ный. Вс­тал и мед­лен­но про­шел ми­мо ме­ня в том же нап­рав­ле­ни­и. Те­перь я, не пря­чась, сле­ди­ла за ним. Прой­дя еще нем­но­го, он ус­ко­рил ша­ги. По­том по­бе­жал. Он бе­жал вс­лед за ней, по­ка я еще мог­ла раз­ли­чить его фи­гу­ру. Даль­ше уже во­об­ра­же­ние ри­со­ва­ло мне кар­ти­ну при­ми­ре­ни­я. Он дог­нал, сх­ва­тил ее за ру­ку. Она пы­та­ет­ся сб­ро­сить эту ру­ку. А он с си­лой при­тя­ги­ва­ет ее к се­бе. Об­ни­мет. Це­лу­ет зап­ла­кан­ные ще­ки. 

Как у них сло­жит­ся, я не зна­ю. И ник­то, на­вер­но­е, не зна­ет. Иног­да, мо­жет, луч­ше, что­бы ни­че­го и не бы­ло. Но сей­час… Пусть бу­дет. По­то­му что нель­зя, что­бы нав­сег­да, что­бы окон­ча­тель­но и бес­по­во­рот­но…

– Све­тик! – ма­шет мне ру­кой под­ру­га, ко­то­рая выр­ва­лась из об­ъя­тий лю­би­мой ста­рень­кой те­туш­ки – дай ей Бог здо­ров­ья!

Первый номер журнала «Литературная Армения» 2024 года можно приобрести, пройдя по ссылке: 

https://kmbook.ru/shop/literaturnaya-armeniya/