Татьяна Янгайкина. Сквозь объектив времени: как один музейный стеллаж объединил кочевников, горцев и земледельцев - Новости

Много лет назад судьба привела меня в северную столицу России — ве­личественный Санкт-Петербург. Ещё до этой поездки я знала, что в знамени­том Музее Императорского фарфорового завода хранится подлинное сокро­вище — коллекция статуэток, запечатлевших многоликие этносы огромной страны.

Недавно, перелистывая свои архивные фотоснимки, я вновь соприкосну­лась с тем путешествием. Взгляд выхватил стеклянный стеллаж музейной вит­рины, поражающий невероятной концентрацией национального колорита. Где ещё в едином пространстве можно увидеть скромную мордовку-мокшанку рядом с северянином-зырянином, а по соседству самобытного, загадочного айна?

Историческая справка: Знаменитые фарфоровые статуэтки отно­сятся к началу XX века, а именно к 1907 — 1917 годам. Их создание было при­урочено к масштабному историческому событию — предстоящему 300-ле­тию Дома Романовых. Инициатором и главным заказчиком этой уникальной этнографической серии под названием «Народности России» выступил лично император Николай II.

В те годы я ещё не была увлечена арменистикой, и моё сердце тогда все­цело покорил образ мордовки из племени мокша, чью стать, сложнейший ко­стюм и дух так виртуозно увековечил в фарфоре скульптор Павел Каменский.

Историческая справка: Павел Павлович Каменский (1858 — 1922 гг.) — выдающийся российский скульптор, художник и потомственный дворянин. Он родился в творческой семье (его дедом по материнской линии был знаме­нитый вице-президент Академии художеств, медальер и скульптор граф Фё­дор Толстой).

До того, как возглавить главный фарфоровый проект империи, Камен­ский много лет работал в Дирекции Императорских театров и заведовал бута­форской мастерской Мариинского театра. Именно этот театральный опыт, внимание к мельчайшим деталям, фактуре тканей и точности кроя, помог ему виртуозно справиться с императорским заказом.

Однако сегодня, возвращаясь к этим кадрам, я вглядываюсь в экспонаты с совершенно иным чувством. Эта музейная многоликость кажется потряса­юще актуальной в наше непростое время. Смотря на этот стеллаж сквозь призму сегодняшнего дня, невольно думаешь, как символично и важно в год единства народов России снова взглянуть на богатейшее этнографическое раз­нообразие нашей страны. В мыслях оживают строки известного исследователя Закавказья А. Ф. Ляйстера, который, описывая удивительное, почти фантасти­ческое переплетение культур Эриванской губернии, задавался глубоким во­просом: «...что имеют общего какой-нибудь мордвин — житель с. Александровки с потомком древних сирийцев-халдеев — айсором, или коренной великорус цен­тральных губерний Европейской России — с поклонником дьявола — езидом, или оседлый земледелец армянин — с кочевым курдом, воинственным рыцарем гор, или субботник, предки которого еще в XV в. склонились к ереси киевского еврея Схария, — с татарином, потомком Чингиз-Хана и Тамерлана, так строго издавна чтущим религию Магомета?».

И фарфоровый стеллаж дает ясный ответ на этот вопрос: их объединяет общая земля, общая история и способность жить в мире, сохраняя свою уни­кальность.

В застывшем величии императорского фарфора парные фигуры армянина и армянки теперь предстают передо мной не просто как экспонаты, а как под­линный гимн культуре Восточной Армении. Скульптор с виртуозной точно­стью перенёс в фарфор не просто национальные одежды, но сам характер, ан­тропологическую стать и достоинство этого древнего народа.

Мужской образ дышит сдержанной силой и благородством. Статный ар­мянин облачён в традиционный костюмный комплекс: поверх лёгкого, изящно струящегося нижнего архалуха надета строгая тёмная чуха из плотного сукна.

Мастеру удалось невероятное — передать в твёрдом фарфоре тончайшие ню­ансы и осязаемую фактуру различных тканей. Талию героя стягивает узкий пояс, а венчает фигуру высокая меховая шапка — главный символ мужской чести и гордости. Спокойное лицо с характерными выразительными чертами и сильным, благородным профилем отражает внутреннюю крепость духа.

Женский образ — это олицетворение кротости, целомудрия и утончённой грации. Армянка представлена в традиционном наряде, поражающем своей многослойностью. Её длинное платье мягко ниспадает к ногам, а поверх надет распашной халат с изысканной отделкой по краям. Скульптор с особым тре­петом воссоздал сложный национальный головной убор: подбородок бережно укутан белоснежным покрывалом, символизирующим скромность, а на голове красуется расшитый обод, удерживающий тяжёлую, струящуюся по спине узорчатую фату. В её мягком взгляде, полуопущенных ресницах и статной, плавной осанке угадывается вековая мудрость и величие хранительницы до­машнего очага.

Так архивный снимок музейного стеллажа связал воедино моё прошлое восхищение культурой мокши, глубокую историческую философию Кавказа и нынешнюю искреннюю любовь к арменистике. Он обнажил тонкую, нераз­рывную нить, соединяющую разные судьбы, верования и народы в общем про­странстве нашей истории.