Записки художника армянские образы и культурное многообразие Кавказа в творчестве Верещагина
Василий Верещагин — не только великий баталист и реалист, но и тонкий этнограф, который в своих путешествиях по Кавказу уделял особое внимание народам и культурам региона. Есть в его творчестве и армянские образы, которые, безусловно, занимают важное место, раскрывая сложность, глубину и богатство армянской жизни середины XIX века. А на Кавказе и в Закавказье в молодые годы Верещагин побывал дважды — в 1863 и в 1865 годах.
В начале июля 1863 года Василий Верещагин, в возрасте 21 года, отправился на Кавказ, следуя за известным художником-пейзажистом Львом Феликсовичем Лагорио. Организация этой поездки потребовала от Верещагина значительных усилий и самоограничения, о чём он впоследствии вспоминал: «Чтобы сделать эту поездку, немало времени я питался одним молоком и хлебом и всё-таки, приехав на Кавказ, оказался только с сотнею рублей в кармане».
На Кавказе Верещагин обеспечивал своё существование, преподавая уроки рисования. По рекомендации Лагорио он получил возможность преподавать в семье начальника Генерального штаба Кавказской армии Александра Петровича Карцова, а впоследствии — в ряде местных учебных заведений, включая межевую школу, женское училище святой Нины, военное училище и частный пансион. Уроки эти, дававшие в общей сложности 1500 рублей в год, отнимали у него почти всё время.
«Только молодость и свобода моя, — пишет в воспоминаниях Верещагин, — были причиною того, что эта масса уроков не задавила меня. Трудно передать, как я был живуч и как пользовался всяким получасом времени для наполнения моих альбомов. От этого времени, помню, у меня было три толстых книжки, совершенно полных рисунками и отчасти акварелями, часто акварелями и карандашом вместе. Все эти альбомы одни потеряны, другие украдены у меня. Я ездил также по Закавказскому краю, рисовал для «Общества сельского хозяйства» типы животных. Мне дали открытый лист и 400 рублей денег: их, разумеется, не хватило и на прогоны, но зато я много видел и слышал».
Несмотря на значительную занятость, художник находил время для самостоятельной художественной практики: между занятиями он посещал рынки и окраины города, где делал зарисовки верблюдов, коров, лошадей, баранов и других животных, а также бытовых сцен в лавках и за городской чертой.
Вот как Константин Коничев в «Повести о Верещагине» описывает этот период в жизни молодого художника: «Оставив арбу и волов под навесом на окраине аула, он шел на базар искать "натуру". Его внимание привлекали татары, продающие башлыки, чувяки и папахи; кабардинцы, торгующие крепкой дамасской стали кинжалами с изречениями из Корана на рукоятках; тут толклись в общей сутолоке ловкие торгаши, продававшие краденые, шитые бархатом седла и сыромятной кожи нагайки с оловянными набалдашниками; абхазцы предлагали вино за бесценок; армяне продавали изделия из черненого серебра; девушки из Осетии — статные и нарядные — показывали вышитые их руками пояса и нагрудники; персы, укрывшись от солнца развешанными для продажи коврами, сидели на булыжнике и, лениво зевая, безмолвно ждали покупателей. Грузины — хозяева здешних мест — почти ничем не торговали. Они в широких бурках важно расхаживали по базару, приценивались к предметам и, причмокнув губами, похвалив товар, шли прочь, ничего не купив».
Взаимодействуя с Кавказским обществом сельского хозяйства, Верещагин ездил по живописным районам Эриванской и Бакинской губерний, что стало источником ценных этнографических и художественных материалов. В ходе поездок Верещагин вел подробный дневник, фиксируя наблюдения, размышления, анекдотические случаи и выполняя многочисленные зарисовки. Особый интерес для художника представляли представители различных этносов в их повседневной среде: в его путевых альбомах запечатлены калмыки, линейные казаки, ногайцы, кабардинцы, грузины, татары, греческие ремесленники, армянские купцы, карабахские шииты, молокане, духоборы и другие типажи.
Верещагина порой упрекали за пристрастие к этнографическим подробностям и чрезмерный документализм. На что он отвечал: «Я просто на всём учился — какой тут этнографический интерес?.. Может быть, да и вероятно, что эта сравнительная разносторонность утверждалась на том «рисовании всего», которое я практиковал всегда. Какое мне дело до сравнений с фотографией: похоже на неё или не похоже; учись — и дело с концом!»
Верещагин с большим вниманием фиксировал быт армянских общин, их традиции и религиозные обряды. В своих зарисовках и картинах он подчёркивал уникальность армянской культуры, отмечая европейское влияние в архитектуре и интерьерах, а также стремление к обновлению, что выделяло армян среди соседних народов Закавказья (также см. статью и картины на сайте «Диалог» «Армянские образы и праздник Мухаррам в Шуше на выставке Василия Верещагина» В. Олюниной https://dialogorg.ru/news/071618-sncjfkflti/).
В антикварном французском издании 1870-х годов в представлена иллюстрация в технике торцовой гравюры на дереве, изображающая армянку из Шуши:
Образы разных народов в творчестве Верещагина — это не просто этнографические зарисовки, а живые, многогранные портреты, которые помогают понять культурное многообразие Кавказа и сохранить память о его жителях. Его работы — зарисовки, картины и записи — ценный источник для историков, этнографов и всех, кто интересуется богатством кавказских культур.
В конце своей жизни Василий Верещагин активно делился с читателями очерками и воспоминаниями, объединёнными под общим названием «Из записной книжки». Наиболее значимые произведения из этой серии публиковались в таких авторитетных изданиях, как «Русские ведомости» (1897—1901), «Новости и биржевая газета» (1899—1904) и журнал «Искусство и художественная промышленность» (1899—1900). Первый цикл из двенадцати очерков увидел свет отдельной книгой под названием «Листки из записной книжки художника В. В. Верещагина» в 1898 году. Любопытно, что одно из первых опубликований — «Листок 1-й» — появилось в 1897 году в сборнике «Братская помощь пострадавшим в Турции армянам» (Литературно-научный сборник, издательство 1, том 2, Москва). Эти тексты позволили Верещагину не только сохранить богатство собственных наблюдений, но и внести значимый вклад в общественное понимание исторических и культурных процессов своего времени.
Приведём несколько литературных зарисовок из «Очерков, набросков, воспоминаний» Василия Верещагина, СПб., 1883:
В бытность мою в Тифлисе я как-то отдал шинель починить портному армянину Петро. В очень ненастный день, когда лил дождь, как из ведра, и грязь на улице стояла непролазная, встретил похоронную процессию, в хвосте которой, понурив голову, плелся мой портной в моей шинели.
— Петро, — говорю, — ты чего, с ума сошел?
— Ну что ты, — ответил он, — разве не видишь, какая погода?
Не поручусь, что здесь одна наивность, а без некоторой доли юмора не обошлось. Армяне — один из самых остроумных народов в мире.
На армянском базаре в Тифлисе, когда покупателей мало, и у торговцев появляется досуг, шутки и остроты не умолкают.
Вот идёт по базару рябой человек.
— Князь, князь! — кричит ему армянин. В Закавказском крае чуть не всякий, имеющий сотню баранов, — князь.
— Что тебе? — оборачивается тот.
— Должно быть, у вас дождик сильный был и с градом.
— Да, был сильный и с градом, а ты откуда знаешь?
— По лицу твоему вижу.
Введение новых налогов в 1865 году вызвало настоящий бунт в Тифлисе. Особенно непопулярен был налог на лошадей, который пытались оправдать ссылками, что в Западной Европе такой налог давно существует. На что армяне отвечали:
— Ну и что же? Там лошадь содержат, а здесь лошадь содержит.
Один мой знакомый упрекал амкара (цехового) за возмущение:
— Зачем бунтовать, — говорил он, — разве нельзя выразить недовольство иначе?
— А ты баранка знаешь? — спросил тот вместо ответа.
— Знаю.
— А чабан (пастух) знаешь?
— Знаю.
— Ну вот, когда чабан стригай шерсть, баранка спай (спал), а когда он кожа стригай — баранка лягай! Баранка — ми, чабан — наместник. Когда он нам шерсть стригай — ми спай, а когда он нам кожа стригай — ми лягай! Понимаешь?
Одна из существенных сторон этого возмущения состояла в том, что амкары закрыли все свои лавки, а в оставшиеся открытыми лавки русских и иностранцев отправили депутатов с предложением присоединиться к стачке или быть готовыми к неприятностям.
Елена Шуваева
